Невеста для Хана

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Боишься меня?

— Нет, — отрицательно качнула головой.

И стало жарко от этого взгляда, наполненного жаром, горящего и голодного до такой степени, что у меня мгновенно пересохло в горле. Я осмелела и села к нему на колено, продолжая перебирать его жесткие волосы и смотреть в глаза, чувствуя, как мужская ладонь гладит внутреннюю поверхность бедра.

— У тебя красивые волосы и… губы, — тронула его рот указательным пальцем, а он снова напрягся, нахмурился, но не отбросил мою руку, и я провела пальцем по его верхней губе и по нижней.

Ладонь легла сверху на кружево трусиков, и он горячо выдохнув хрипло спросил:

— Тебе нравится?

Кивнула, затаив дыхание и нагло взяв его за вторую руку положила ее к себе на грудь. Его рот приоткрылся, и Хан опустил взгляд на мое декольте, сдернул пуговицы одну за другой, обнажая кожу. И под его взглядом соски сильно сжались, увеличиваясь, твердея и болезненно заныв. Обхватил полушарие всей пятерней, а я потянула его за голову к себе, когда ощутила горячие мягкие губы у себя на соске вскрикнула и запрокинув голову изогнулась, подставляя грудь под его ласки, а когда приоткрытый рот Хана жадно сомкнулся на соске громко застонала и впилась пальцами в его волосы, тут же услышав его низкий стон в ответ.

— Мне нравится, — тяжело дыша и чувствуя, как сильно всасывает сосок и проникает под трусики пальцами, — мне очень нравится.

Поднял голову и посмотрел на меня пьяными глазами.

— Хочу чтоб кричала для меня. Будешь кричать.

Не спросил, скорее утверждал и я опять кивнула сжала его запястье.

— Буду… поцелуий меня, пожалуийста… Когда я буду кричать…"

"Настороженная, каждую секунду ожидающая, что он сорвется, дрожащая, как листья на ветру, в объятиях самого жуткого смертоносного урагана. Но движения пальцев осторожные, как будто продолжает изучать и ловить голодным взглядом реакцию. А я, как завороженная, сжираю его реакцию и оказывается нет ничего более сводящего с ума чем эти эмоции на грубом лице, в глазах, засасывающих меня своей глубиной и бездонным мраком.

— Ты горячая, — снова шепчет, — очень горячая.

От его шепота по коже рассыпаются мурашки, ее как будто тоненько режут осколками острого возбуждения неведомого мне никогда раньше. Этот тембр до неузнаваемости меняет его голос, делает низким, бархатным, завораживающим.

— Мне горячо, — очень тихо, протягивая руку и касаясь его губ снова, скользя по щеке, к сильной шее. Подо мной сама смерть, сам черт, которого боится каждая тварь, живущая в этом доме и вне его. И этот черт… ласкает меня.