Повсюду сновали официанты, прямо на улице расставлены мангалы, чаны с кипящим маслом, столы для нарезки овощей, бар и огромные колонки в которых играет восточная музыка. На деревьях гирлянды. Неужели здесь собрались праздновать нашу с Ханом свадьбу? Я видела людей, столпившихся возле скрюченного пожилого человека в инвалидном кресле. Один из слуг махал на старика огромным пестрым веером на палке, а второй застыл с подносом возле него и буквально заглядывал ему в рот, стараясь предугадать каждое желание. Сразу было видно кто хозяин этого дома. Кем он приходится Хану?
Нас заметили едва мы вышли на открытую местность.
Я смотрела на этих людей и буквально каждой порой ощутила исходящую от них неприязнь, даже ненависть, направленную на моего спутника. Они смотрели на него с нескрываемым страхом и в то же время с ненавистью настолько лютой, что казалось от нее разогрелся и без того горячий воздух. Но в них было еще что-то… что-то неподдающееся определению. Я бы назвала это удивлением и… ожиданием.
Но Хан на них не смотрел и даже не здоровался. Он направлялся к старику, сидящему в инвалидном кресле. И если вначале тот улыбался, завидев гостя, то теперь улыбка медленно сползала с его бледного морщинистого лица на котором узкие глаза походили на две прорези под которыми скрывается темнота.
— Ты мог заказать себе шлюху после церемонии обручения. Зачем было тащить ее сюда?
Когда я поняла, что старик имеет ввиду меня я захлебнулась воздухом, а Хан сдавил мою руку сильнее.
— Обручения? Ты опоздал, дед. Разве я не обещал тебе привести сюда свою жену? Познакомься — это Ангаахай. Моя женщина и называя ее шлюхой ты оскорбляешь свою венценосную фамилию.
Пальцы старика сдавили бокал, тот треснул на мелкие осколки, и он отшвырнул его в сторону. Сзади послышался сдавленный стон. И быстрые удаляющиеся шаги.









