Невеста для Хана

Тигрята должны были возить на себе своих укротителей и прыгать с ними через препятствия.

Киара сорвала представление и бросилась на своего укротителя, когда тот ублюдок еб***ый приказал ей прыгать через огненное кольцо… Ее били на сцене железными палками по голове. Она кричала и плакала, забивалась в угол. Люди смотрели на это и скандировали «сдохни тварь». Я выкупил ее полумертвую у хозяина цирка, у этого ушлепка… ее и ту маленькую женщину — акробатку. Игрушку хозяина. Он избивал ее после каждого выступления, за то, что за нее мало платили, морил голодом и не давал ни копейки.

Когда я зашел за кулисы …он тушил об нее сигареты и расставлял на ее спине еду… как на столе.

Пока говорил по щекам Ангаахай текли слезы, а расширенные глаза не отрываясь смотрели на него.

— Ты… ты такой хороший.

— Я сжег этот цирк вместе с хозяином.

— Я горжусь тобой…

И он рассмеялся, сжимая ее тонкие пальцы. Его называли каким угодно, но только не хорошим. Он мог бы высмеять эти наивные слова, мог бы их исковеркать, опошлить, испоганить… но не стал. Потому что… потому что, блядь, ему захотелось, чтоб она так считала.

Зачем? Он и сам не знал. И… им никогда, и никто не гордился. Восхищались, завидовали, ненавидели, лебезили, но никогда не гордились. Когда Хан побеждал на рингах… он представлял себе, как бы его мама им гордилась. Только она была способна сказать ему «я горжусь тобой», потому что только она любила его…

Потом, когда врач ушел, а она спала под действием транквилизаторов, Хан не отрываясь смотрел на ее лицо и трогал кончиками пальцев ее скулу, изгиб длинной шеи, плечо, руку, тонкую кисть… и думал о том, что внутри него поселилось зверское чувство.

Страшное по своей силе, слишком сильное, чтоб с ним справляться. Она дала ему то, что никто и никогда не давал… ощущение нужности. Ему нужно было обладать ею целиком.

Этот наркотик оказался губительно ядовитым. Стоило лишь лизнуть кончиком звериного языка капельку и все. Долбаный, изломанный наркоман. ее удовольствие от его ласк. Неподдельное, настоящее….Видеть как трепещут тонкие веки, испещренные нитками-венами, как закатываются глаза и приоткрывается рот… как твердеют соски, как они наливаются и становятся алого цвета, а у него яйца разрываются.

И этот запах возбуждения. Он вынюхал ее тело, как животное, как взбесившийся от похоти кобель изучил запах своей самки, так и он различал любую интонацию ее запаха и когда впервые уловил эти умопомрачительные мускусные оттенки сдурел окончательно.

Она его хотела. По-настоящему. Так как никто никогда не хотел. Этим невозможно обмануть. Он ощущал ее желание пальцами, языком, губами, всем своим существом.