9
0
– Чтобы она что? – мягко подтолкнул его отец.
– Ну… Она такая красивая, и вообще. Я хотел, чтобы парни ее увидели.
– То есть ты собрался ею похвастаться перед лицеистами, чтобы они позавидовали? – взлетели брови у его сиятельства, а я прикусила уголок салфетки, чтобы не засмеяться.
Лексинталь побагровел от смущения. Но взял себя в руки, выпрямил спину, вскинул голову и ответил:
– Да! И что? Я горжусь ею, она самая лучшая. И да, пусть завидуют, что у нас она есть.
– Нет-нет, я ничего… – сдавленно попытался ответить маркиз.
– Ой, отец, вот не надо! – прозвенел голос парнишки, понявшего, что над ним посмеиваются. – А то я не знаю, как ты сам ею хвастаешься перед коллегами и как дразнишь герцога Антиона, что не отдашь ему Эрику.
– Я не… – пришла очередь отца смущаться.
А я не выдержала и прыснула от смеха.
– Эрика! Эри! – воскликнули оба потомка ди Кассано.
– Я к вам обоим тоже очень привязалась, – сквозь выступившие от смеха слезы выдавила я. Отпила воды, чтобы успокоиться, и спросила: – Лекс, есть какие-нибудь пожелания к моему внешнему виду?
– Красивый наряд, чтобы – ух! Драгоценности. Прическа. Пусть обзавидуются, – предвкушающе улыбнулся он.
Утром следующего дня я была хороша до невозможности. Эдакая прелестная воительница с высокой прической, на которой крепилась шляпными булавками маленькая изящная шляпка с вуалью. Волосы мои, конечно же, оставались седыми. Я давно смирилась с невозможностью покрасить их, но благодаря регулярному ополаскиванию и процедурам в салоне госпожи Дедалии они были словно белый искристый снег. Блестящие, гладкие и шелковистые. Так сразу и не сообразишь, что это седина.
Погода еще позволяла обойтись без теплых плащей, но и в одном платье было бы зябко. Поэтому я выбрала в качестве наряда пышную шелковую юбку с вышивкой по подолу, облегающую кружевную блузу и поверх короткий бархатный долома́н[7], расшитый золотой каните́лью[8] и с маленькими эполе́тами[9], с которых свисала бахрома.
Вид у меня получился одновременно изящный и лихой. Тончайшие тугие перчатки и короткие ботиночки на каблуках завершили образ.
– Какая же вы красавица! – умилилась Мона, рассматривая плоды трудов своих. Это ведь она делала мне прическу и помогала одеваться. – Лицеисты-старшекурсники шеи посворачивают.
– А так им и надо, – хихикнула я.
О старших мальчишках из приюта у меня сохранилось не самое хорошее впечатление.
– О-о-о… – застонал от восторга Лексинталь, когда я спустилась в холл.
Мы успели позавтракать ранее и отправились переодеваться перед отбытием.
– Волнуешься? – спросила я его.
– Уже нет, – помотал он головой. – Теперь я в предвкушении.
