4
0Как мало надо для счастья и как бы я хотела этот момент растянуть в вечности.
— Садимся, — Тимур медленно и аккуратно усаживает меня.
Выдерживает минуту и помогает встать:
— Так, без резких движений.
Перед глазами все плывет, и глупо улыбаюсь. Выводят из парилки в душевую, и Рома обливает меня из черпака теплой водой, которая после горячего и влажного пара кажется холодной. Охаю и под смех Тимура прижимаюсь к нему. Взвизгиваю, когда Рома безжалостно плещет на спину воду, а затем смеюсь.
Через минуту сижу укутанная в полотенце за столом в предбаннике с чашкой травяного чая из термоса. Передо мной Рома и Тимур в халатах. Смотрят на меня, а я смущенно улыбаюсь. На душе легко и спокойно. Тимур копается в кармане халата и через секунду протягивает золотое кольцо с изумрудом:
— Будь нашей женой, Одинцова, — серьезно вглядывается в лицо.
— Давай жить неправильно, — Рома ласково улыбается.
Я теряю дар речи. Слезы выступают на глазах, и я молча протягиваю руку. К черту правила. Я жила все эти годы по правилам, а живой чувствую только сейчас.
— Надеюсь, подойдет, — Тимур неловкой улыбается и нанизывает кольцо на безымянный палец, — бабушкино.
И тут я не выдерживаю и всхлипываю. Кольцо будто ждало меня. Размер в размер. Прижимаю ладони к лицу и перевожу взгляд с Тимура на Рому. Слезы ручьем текут по щекам.
— Господи, — Рома откидывается назад и закрывает глаза, — я думал, откажет.
— Да кто же после бани отказывает? — Тимур смеется, но я слышу в его смехе облегчение.
Позади поскрипывает дверь и в предбанник заглядывает бабушка Маша:
— Ну? Согласилась.
— Согласилась, бабуль, — Тимур улыбается во все тридцать два ровных и белоснежных зуба.
Глава 60. Набедокурили
Бабушка Маша смахивает слезы, подскакивает ко мне и хватает меня за руку. Смотрит на колечко с изумрудом, всхлипывает и поднимает глаза:
— Подошло!
Я киваю, и она тянет меня за собой:
— Пошли, милая, пошли!
Я едва успеваю сунуть ноги в кроссовки.
— Ой, а я так распереживалась! Даже рюмку настоечки махнула для смелости! Тимур бы натворил дел, если бы ты отказала, и Рома бы за ним. Со школы ведь любят.
У кустов крыжовника останавливается и обнимает меня. По голове гладит и приговаривает:
— Одного мужика сберечь тяжело, а тебе с двумя придется, но если любишь… — заглядывает в глаза. — Любишь?"
"— Люблю, — тихо отвечаю я, — но страшно.
— И с одним страшно, Аня, — бабушка Маша улыбается и обхватывает лицо. — В любви всегда страшно и ничего непонятно. Я своего схоронила и до сих непонятно за что полюбила. Вредный был, ужас.
Увлекает за собой по дорожке между кустов и аккуратных грядок к дому. Кутаюсь в полотенце и улыбаюсь. Мне рядом с бабушкой Машей уютно и безопасно, будто она моей крови и родства.
— Рубаху надень.
