2
0Он четко распознал нотки радости в голосе.
«Если она была рада простому звонку, может, и личной встрече тоже обрадуется?»
Как только эта мысль закралась в его голову, ни о чем другом он уже думать не мог.
Однако издеваться над собой тоже не хотелось. Ведь Женя — персона неприкосновенная. Он будет ходить вокруг нее, изнемогать, давиться слюнями, а она… оставаться неприкосновенной.
Дело даже не в беременности. Рубен повысил свой уровень осведомленности по этому вопросу. Оказывается, женщины в положении могут активно заниматься сексом, даже хотят его — особенно во втором триместре.
Но каким образом ему склонить Женю к отношениям, Рубен до сих пор не имел ни малейшего понятия. Ведь и раньше пробовал за ней ухаживать, разве что на ушах не плясал. А попроси она, и сплясал бы! Плевать, что это физически невозможно.
Впрочем, теперь-то он понял, что Женя нужна ему не для короткого секс-марафона, а в постоянное пользование. С ней, и только с ней, он с удовольствием попробовал бы настоящие отношения. Чтобы с продолжением! Не только секс, но и всё остальное, что там прилагается: совместные завтраки, выходные, пикники на природе, поездки, общие планы. С ней он жаждал это всё пережить — очень уж стала дорога.
Эх, для себя всё решил, а вот до нее не донес. Может быть, предложи он ей классические отношения, Женя взглянула бы на него по-другому? Вон, уже даже по телефону мило щебетала.
То, что отец ребенка Влад, сильно напрягало Рубена — факт. Но…
Еще недавно он вообще был убежденным холостяком, к тому же чайлдфри. Он не хотел жениться и заводить детей. Но коль уж ребенок был, точнее будет, какая разница, чей он? Рубену плевать на биологическое продолжение своего рода.
Чужой пацан, конечно, не вызовет у него никаких теплых чувств. Но и свой вряд ли вызвал бы. Нет в нем нужного гена, никогда не хотелось нянчить на коленях слюнявого спиногрыза. Так что какая разница, свой или чужой?"
"Отец, например, никогда не скрывал, что Рубен не вызывал в нем никаких эмоций. Ему было глубоко параллельно, где сын и что с ним. Главное — чтобы не доставлял проблем. Единственное условие, при котором Булатов-младший получал всё, что хотел.
А мать…
А что мать? Она сбежала с богатым американцем, когда Рубену было два года. Не нравилось ей в России, видите ли. И он ее не осуждал: слышал много рассказов о том, что в девяностые на родине попросту опасались жить. Вот и усвистала, а сына бросила. Видимо, с довеском не брали. Он бы тоже уехал.
Отец рассказывал, что она была поэтессой. Маринэ Булатова, Саркисян в девичестве. Всё, что осталось у Рубена в памяти, — ее имя. В общем-то, может, и хорошо, что сбежала. Чему бы она научила Рубена? Как складывать рифмы? А без нее он получил массу гораздо более полезных навыков.
Вот няня Евлампия его любила, да.
