3
0
А у Рустама свадьба…
Я прошу у неба ещё немного времени. Времени, которого нет.
— Бессо Давидович! — залетает мальчишка. — Там Воробья бьют!
Опять…
Быстро иду по коридору в спортзал для малышни. Их тренировка ещё через полчаса, но некоторые приходят пораньше.
Заметив меня, разлетаются.
Воробьёв, вытирая разбитый нос, всхлипывает. В зале четверо, включая того, кто сбегал за мной.
— Жека, иди умойся.
Пацаны виновато опускают глаза.
Молча давлю их взглядом. Смыв с лица развод крови, Воробей возвращается. Самый мелкий, интернатовский…
— Упали все в планку, — рявкаю я.
Тот, который позвал меня с недоумением смотрит.
— Упал тоже.
— За что? — послушно встаёт в планку.
— Вот пока стоите и поговорим.
— За что ты, Песков, стоишь?
— За то, что дрался, — недовольно.
— Нет. Ты стоишь за то, что выбрал соперника априори слабее себя. Позорище… Караев, за что стоишь?
— Не знаю… — угрюмо.
— Ты стоишь за то, что смотрел, как бьют слабого, и не вмешался, потому что боишься Пескова, — морщусь с пренебрежением. — Это слабость духом. Подумай об этом.
— Костя, за что стоишь? — спрашиваю у того, который сбегал за мной.
— Не разнимал…
— Молодец.
— Воробей?
— Потому что… — дрожат уже у него руки. — Не смог дать сдачи?
— Нет. Ты стоишь ни за что, а зачем. Чтобы стать сильнее.
Поочереди падают на подкосившихся руках.
— Отдыхаем и сто отжиманий на всех. Договаривайтесь между собой сами, кто сколько вывезет. Не сделаете сто, снова встанем в планку.
Сползаются в кружочек, бубнят тихо, договариваются…
И сто, конечно, они не сделают. Едва вытягивают восемьдесят на четверых.
Опускаюсь, делаю оставшиеся на пальцах сам.
— А Вы за что, Бессо Давидович?
— За то, что с первого раза вам не донёс, что вы — команда. И что спарринг — это достойно, а драка — нет.
— Вы донесли… — удрученно вздыхает Песков. — Я больше не буду.
Поднимаюсь, ухожу.
Заглядываю в мягкий зал к девчонкам.
— Здравствуйте, Бессо Давидович!
Киваю.
— А где тренер ваш?
— Ждём…
— Растяжку делайте, просто так не сидите.
Переодеваюсь в кимоно, иду к старшим. С этими уже можно в полную силу. И это кайф!
Мне хорошо здесь, это тот костёр, который разжёг отец, и который раздул я. И это тоже очаг. Вот только женщину возле него, наверное, не согреть…
Вместо того, чтобы включиться в спарринги, сижу, слепо смотрю, как мои пацаны месят друг друга. А сам улетаю мыслями во вчерашний день.
Вдыхаю воздух, словно могу вернуться туда и почувствовать её запах. Голос её, как в мембрану, бьёт куда-то в диафрагму и ниже: «С Вами было приятно работать, Бессо». Руки еë…
Пацаны подозрительно косятся на меня. Провожу ладонью по лицу, опять пытаясь стереть неуместную улыбку.
— Бессо Давидович… — отдыхая после спарринга валяется рядом Яшин.
Мой первый интернатовский пацан.
