Лин-Ли

— В семнадцать? — тут же произвел расчеты собеседник.

— В семнадцать. — Лина отчаянно закивала, правда, по-прежнему не открывая глаз. Кружащийся потолок сводил с ума, затягивая ее в свою воронку. — Вырвалась из родительского дома. Хотела что-то себе доказать. Доказала…

Повисла пауза, во время которой Линетта ужасно жалела дуру себя, а Линден молчал. Но все же не уходил, и это было по-настоящему важно.

Странно, но до сегодняшнего дня она никогда по-настоящему не сожалела о той истории. Времена, в которые выходить замуж нужно было непременно невинной, давно миновали.

Приличия требовали не афишировать свои связи до свадьбы, но, по сути, невестами — не девственницами уже никого нельзя было удивить. И тем не менее во время разговора с Фердом Лина вдруг впервые почувствовала, что совершила что-то непотребное, постыдное, то, от чего уже не отмыться.

Айрторн первым нарушил молчание.

— Бывает, — одно слово, от которого у нее по щекам потекли слезы. Глаз она так и не открыла.

— Он меня не соблазнял, не обманывал, — торопливо продолжила Лина, игнорируя горячие струйки, стекающие по щекам к вискам и, должно быть, впитывающиеся в волосы и в покрывало под ее головой.

 — Мы просто сходили на несколько свиданий и в театр, а потом он пригласил меня к себе, а я пошла. Мне казалось, что я ему действительно нравлюсь.

— Он тебя бросил? — спокойно уточнил Линден, будто они говорили о погоде.

— Через неделю. Я даже горевала недолго, подумаешь, ошиблась. Люди же имеют право ошибаться, ведь правда?

О, чтобы сказала ей на это ее мама, если бы узнала правду. А отец…

Сыскарь, вообще, чем-то неуловимо напоминал ей отца.

— Имеют, — согласился Айрторн. — И если Ферд тебя любит, это не станет для вас помехой.

Лина всхлипнула, а потом нервно рассмеялась и принялась вытирать слезы тыльной стороной ладоней. Больше размазывала, чем вытирала. И смеялась, да. Как истеричка.

Успокоиться удалось не сразу, но как-то одномоментно — р-раз, — и смеяться расхотелось, как и плакать.

А потом в голову пришла она — идея. Идея, которую Лина, будь она трезвой, сразу загнала бы обратно, откуда та и явилась, — на задворки сознания. Но ее кровь все еще была переполнена алкоголем, подпитывая не свойственные ей откровенность и смелость.

Линетта рывком села на кровати и уставилась на сидящего неподалеку напарника во все глаза. Тот чуть насмешливо изогнул бровь, мол, что?

Она мотнула головой — ничего. И тут же выпалила:

— Поцелуй меня.

Улыбка исчезла с его лица так резко, будто в него плеснули водой.

— Нет."

"По правде говоря, Лина опешила. С одной стороны, стало обидно до слез, а с другой — захотелось что-нибудь разбить. Снова вспомнилась материна ваза. Как жаль, что у нее в комнате нет ничего большого и хрустального.