Помню косые взгляды и того, кто это начал. Андрюша не был особенным, он был всего лишь младшим братом тогдашнего командующего и во всем ему подражал. Собрал вокруг себя компашку пацанов и решил, что станет командующим у младшеклашек. А как легко можно доказать свое превосходство? Конечно же, найти того, над кем можно глумиться и делать это с завидной регулярностью. И мне было бы в целом плевать, но подключились и остальные. Это же так весело, унижать и издеваться над кем-то, правда?
А теперь что? Я генерал тридцать третьей. Тот самый мальчик, который в гимназии считался изгоем.
Хотел бы я видеть лицо Андрюши, когда он узнал эту новость. «Ты везде будешь уродом, Ли! Даже не надейся, что в новой школе что-то изменится!» – кричал он после моего исключения. Но ведь изменилось, и не сказать, что это было трудно. Разбил пару носов, сказал Загорному, какой он крутой, и… хлоп! В девятом классе я уже член генеральской свиты. Дальше все получилось само собой, ведь на мне уже стояло золотое клеймо – одобрен высшей кастой. Вот так тупо вершатся судьбы, и это бесит. Теперь люди смотрят на меня по-другому, разговаривают с охотой и радуются появлению.
Они, черт возьми, даже приказы мои слушают с улыбкой! Чушь! Полнейшая! Мое лицо все такое же, глаза не стали шире, а фамилия по-прежнему состоит из двух букв, но отношение ко мне другое. Получается, физическая сила и одобрение большинства делает тебя крутым? Этому мы должны научиться в школе? Быть либо в группе идиотов, которые унижают других, либо в группе слабаков, которые должны терпеть и со всем соглашаться. Ни фига! Я зашел слишком далеко, чтобы так все и оставить.
Единственная проблема – я еще до конца не понимаю, что именно должен сделать, чтобы перевернуть колесо власти и заставить каждого решать за себя, а не действовать по указке с выдуманной вершины.
Меня-то теперь слушают, но этого мало. Знать бы, какой будет следующий шаг Андрюши. Еще одна уничижительная встреча где-то в уголке, чтобы не поднимать шумиху, но потешить эго? Он, конечно, молодец. При всех со мной не сталкивается, посылает других. А еще мутит воду с Ланой и Севой, если это вообще он. А если нет, то кто и зачем ему это? Слишком много открытых вопросов.
Прислушиваюсь к звукам в квартире, тишина вызывает вспышку беспокойства.
Если две женщины молчат, то они либо что-то замышляют, либо уже что-то натворили. Встаю с кресла, выхожу в коридор и замираю перед поворотом на кухню.
– Да-да-да, – приглушенно смеется Лана, – это тот самый день.
– У Си в детстве были такие милые щечки, – полушепотом отвечает мама. – Он ненавидел зиму, потому что нужно надевать шапку. Гляди, какой насупленный.
– Наверное, этот кадр сделан до того, как Елисей запустил в меня снежком, потому что после он точно улыбался во весь рот.
0
0
