Мятежный

Даррен опустил глаза в тот же момент, когда я подняла свои, и наши взгляды встретились.

Он молча протянул мне бутылку водки с изображением снежинки на этикетке.

– Выпей.

Я не двигалась. Тогда он повернул мое запястье, раскрыл ладонь и вложил в нее бутылку.

– Пей, пока не почувствуешь, как напиток обжигает твое горло.

Лучше всего было бы зажать ноздри одной рукой, а второй держать бутылку. Мне было тяжело. Помню, как думала, что могу умереть той ночью. И хотя я тогда еще этого не понимала в силу возраста, но так и произошло.

По приказу Даррена я вернулась на диван, который все еще хранил тепло и вмятины в тех местах, где я сидела.

Наклонившись, Даррен навис надо мной и прижал мои запястья к дивану рядом с головой. Комната начала расплываться, а тело онемело.

– Ты пьян, – сказала я. – Мой отец был пьян постоянно. Так не должно быть.

Даррен помотал головой.

– Только один раз, Джесси. Позволь мне. Всего один раз.

– Нет. Пожалуйста, не надо.

Он забрался на меня, игнорируя мольбу. От него пахло мужчиной, а не мальчиком. Аромат мальчиков имеет острый или кислый привкус из-за переизбытка гормонов и дезодоранта.

Мужчины же пахнут жестокостью. Аромат горький, но едва различимый.

– О боже. Ты такая красивая. Такая красивая, Джесси… – произнес он, когда вошел в меня. Вероятно, это было чертовски больно. Но самое печальное, что я этого совсем не почувствовала. – Твоя тугая горячая плоть подо мной подобна раю. Я хочу жить внутри тебя, Джесси. – Его дыхание, от которого разило водкой, обжигало мне ухо.

Я хочу жить внутри тебя.

Я хочу жить внутри тебя.

Я хочу жить внутри тебя.

Эти слова эхом отдавались внутри моей, казалось бы, пустой головы.

Я продолжала спрашивать себя, почему я не боролась, но ответ очевиден. Меня больше пугала альтернатива того, что может случиться, чем то, что уже происходило. Во-первых, я боялась, что если попытаюсь оттолкнуть его, Даррен станет жестоким и его мягкое, искреннее одобрение, которым он меня осыпал, тут же испарится. Во-вторых, я опасалась, что в сопротивлении не будет никакого смысла и он все равно меня изнасилует. Даррен намного крупнее и сильнее меня. В-третьих, я боялась, что если расскажу обо всем маме, она мне не поверит или, что еще хуже, придумает что-нибудь безумное – например, обвинит в том, что я сама его соблазнила. И в-четвертых, даже если бы я, чисто теоретически, смогла отбросить все вышеупомянутые страхи, куда бы это меня привело? Моя мама не работала. Если бы она бросила Даррена, мы бы оказались на улице, без дома и средств к существованию.

Я смутно помнила, как Даррен отнес меня в кровать. На следующее утро когда я проснулась и сняла пижаму, то увидела пятна засохшей крови на внутренней стороне бедер.