5
0
— Ничего страшного, — равнодушно махнула рукой Мария. — Не думаю, что мне понадобятся в Нисландии маскарадный костюм или парадное платье из золотой парчи. Да и некоторые из них уже изрядно поношены. Такое и везти не стоит.
Тем не менее состояние принцессы Марии, выраженное в монетах, увеличилось почти в три раза. Один из сундуков с личными вещами заполнили хорошие шерстяные ткани и целый мешок всевозможных клубков пуховых, шерстяных и шелковых ниток."
"“Ну и что же, что вязать я не умею? Научиться вполне смогу. Сама не сумею — подарю кому-нибудь. Всяко это будет полезнее парчовых лохмотьев…”
Сундуки в гардеробной, надо сказать, выглядели вполне по-королевски: длиной около двух метров и глубиной чуть не метр, с бронзовыми накладками на углах и четырьмя витыми бронзовыми ручками: такую тяжесть вряд ли смогут поднять два человека, потому и ручек было больше.
А еще в одном из сундуков были припрятаны небольшие холщовые мешочки, в которых хранились семена и корешки. Не зря Мария расспрашивала посла о том, что в Нисландии любопытного. Королевские теплицы вызвали у нее самый большой интерес.
К приданому служанки Мария добавила пять золотых гиней и новое шерстяное платье с бархатной отделкой.
— Благослови вас Господь, ваше высочество, за такую щедрость, — на глаза Эмми навернулись слезы, которые она торопливо утерла.
Прощание с библиотекарем вышло сухим и скомканным. Он недовольно хмурился и делад вид, что сильно занят. Понимая, что больше ничем помочь одинокому старику не сможет, Мария оставила на его столе десять гиней и поспешила уйти.
Больше прощаться было не с кем. Все остальные люди во дворце остались ей совершенно чужими, а часто еще и казались весьма неприятными. Спать принцесса ложилась со странным чувством освобождения и ожиданием чего-то необычного. Даже привычные уже ехидные замечания Лютеции прошли мимо ее сознания.
* * *День свадьбы прошел достаточно суматошно. С утра за туалетом дочери наблюдала лично королева-мать. Первая стадия оказалась почти обычной: новая чистая сорочка, новые чистые чулки, новое нижнее платье. Зато валик на бедра ей повязали в два раза толще, чем старый. Красное атласное платье затянули так, что дышать невеста могла с трудом. Прическу делала личная горничная королевы, недовольно перебирая скромные накладки Марии, и под визг Лютеции взяла две из ее сундучка. Старшая не расплакалась только потому, что вмешалась королева-мать:
— Лютеция, дитя мое, ты испортишь цвет лица! Я обещаю тебе все компенсировать.
