Лучи смерти

При этом все косились на командированного из столицы – что скажет он?

Лыков сбегал на улицу и посмотрел на окна номера. С крыши не спуститься. Из соседнего номера не подлезть, мешают декоративные вазоны. Ниже этажом длинный балкон, но с него тоже не заберешься – высоко. Может, приставить лестницу? Вдруг он увидел, что анархист открывает окно, которое выходит на Воскресенскую площадь. Ой как плохо! Видимо, безумец решил стрелять. Значит, у полиции есть всего несколько минут, чтобы помешать ему. Когда Грилюк закрепит оружие на подоконнике и вставит ленту в приемник, будет уже поздно.

Лыков устремился по лестнице на верхний этаж. Не говоря ни слова столпившимся там полицейским, он схватил стоявший у лестницы стол. Хороший такой, с дубовой столешницей толщиной с вершок – за ним обычно сидел коридорный. Прикрывшись столом, как щитом, коллежский советник помчался прямо на издырявленную дверь. Стараясь не думать про шесть шагов… Ему повезло: Грилюк отвлекся на пулемет и не успел среагировать. Удар ногой – и дверное полотно влетело внутрь. Бег со столом-щитом продолжился. Когда сыщик оказался возле окна, анархист наконец выстрелил. Пуля впилась в дуб и застряла в нем. Больше ничего Яшка сделать не успел…

Через полчаса Грилюк сидел в кабинете начальника МСП. Он сплевывал кровь из разбитой губы вперемешку с мокротой из больных легких. Белый галстук уехал на спину, фрак разорван на спине – вид у страшного террориста был побитый. Но не жалкий. Он смотрел на полицейских с чувством превосходства.

– Повезло вам, сатрапы.

– Что, не вышло людей казнить, сволота? – крикнул Лебедев. – Сам теперь на эшафот пойдешь!

– А он не доживет до эшафота, – подал реплику подполковник Ратко. – Поэтому и не боится ни черта.

– У! – Ротмистр Ионов подскочил к арестованному и занес кулак. Лыков в последний момент успел перехватить его руку:

– Не надо.

– Это почему?! – Жандарм был почти в истерике. – Еще как надо! Он же все продумал. Сначала бомбу на площади взорвать. Сотникова, тварь, кинула бы ее в толпу. Набежали бы любопытные со всей Москвы. А он… Он дал бы всем собраться, и сверху их, из пулемета! Двести пятьдесят патронов в ленте. Гадина, палач! Тебе жить нельзя, я тебя сам сейчас задушу!

– Он позволил нам вынести раненого, – сказал сыщик, удерживая руку офицера.

– Да? – закричал тот уже на Лыкова. – Раненый ваш умер через минуту!

– Поручик Белоконь умер, случилось большое несчастье. Но анархист тогда не мог этого знать и все равно дал вынести.

Ротмистр сгорбился, обмяк, как прохудившийся воздушный шарик, и быстро вышел из комнаты.

– Нашли палача, – усмехнулся Грилюк. – Это я-то? Да на себя поглядите.