0
0Дойдя до нужного места, произнес по слогам, с нарастающим изумлением:
– Ша-пи-ро-граф! Эх, ё!
Потом уставил на сыщика почти безумный взгляд:
– И здесь жиды…
Когда же подполковник дошел до сути, то заревел:
– Ах, сволота! Сто тыщ! Сто тыщ!!!
Создавалось впечатление, что больше всего его злит именно сумма. Освед хапнул – и не поделился.
– Больше ничего не хотите сказать, подполковник? – сквозь зубы спросил Алексей Николаевич.
– Вы про что?
– Да не про то, как ваши агенты на крови зарабатывают. И продают немцам наши секреты.
Жандарм молчал, сверля собеседника холодным взглядом. Лыков вспомнил разговоры, которые ходили про тайную полицию. Есть, мол, там такой ротмистр Комиссаров, мастер на все руки. Может и убийство организовать, и все будет шито-крыто…
– А про то, как вы убили русского человека немецкими руками.
– Да правильно мы сделали! – закричал подполковник так, что из приемной в испуге прибежал секретарь. – Этого ученого надо было живьем зажарить его же аппаратом!
– Вы, собственно, так и поступили.
– Забыли, коллежский советник, что рассказывал штабс-капитан Григорьев? А? Про взрыв Зимнего дворца, про торговлю Филиппова с Гершуни! Вот мы не забыли.
– Кто «вы»?
– Патриоты России, вот кто.
– В кабинете министра внутренних дел вам придется назвать всех «патриотов» по именам, – пригрозил Лыков.
Но начальник ПОО не испугался:
– Доносите! Мне плевать, я знаю, что поступил правильно. Высшая инстанция – государь, и он поймет. Мы жизнь его спасали, чего мне стыдиться?
Потом вдруг притих, снял трубку телефона и приказал:
– Срочно найти Енотаевского и доставить ко мне. Под конвоем!
Посмотрел на сыщика, словно бы в первый раз его увидел, и скривился:
– Прочь с глаз моих!
После этого действительно пора было идти к Плеве с докладом. Министр принимал должностных и частных лиц ежедневно с одиннадцати до двенадцати в своей квартире на Фонтанке, 16, кроме четвергов и неприсутственных дней. Была пятница, половина двенадцатого; значит, Плеве сейчас там. Лыков привез из Германии дурные новости. Обнародование их может стоить должностей трем господам: Сазонову, Зубатову и Дурново. На первых двух сыщику было наплевать. Черт бы с ними. Но Дурново… Он уважал Петра Николаевича. Восемь лет Лыков прослужил под его началом. Никогда не возникало между ними недоразумений, это был выдающийся государственный деятель! Потому Алексей Николаевич считал своим долгом предупредить товарища министра, чтобы ждал неприятностей. По его, Лыкова, докладу.
Дурново оказался на совещании. Алексей Николаевич записался к нему на прием в четыре часа и ушел. Ему не хотелось идти на службу. Вдруг Плеве вспомнит о своем поручении? Дома тоже находиться опасно – вызовут по телефону.
