Лучи смерти

Новое изобретение, к нему еще не привыкли… Раньше документы литографировали, но процесс был длительный и технически сложный. Или размножали на гектографе, что тоже требовало уйму времени. Совсем другие возможности у шапирографа: копирование занимает несколько часов.

– Погодите, Разуваев. Для шапирографа нужны особые чернила, иначе оттиск не получится. А Филиппов писал обычными чернилами, – возразил сыщик.

– Тут мне помог сам Михаил Михайлович, – охотно объяснил ассистент. – Он чувствовал, что охранка за ним следит, и опасался ареста. Сцапают, бумаги отберут… Я тут как тут, подсказал сделать копии с важнейших работ. Он очень обрадовался: вот способ сохранить свои труды! Размножить и раздать друзьям, что-то наверняка дойдет до потомков. Еще и благодарил меня за идею… И переписал три наиболее ценные статьи гектографическими чернилами. Знаете? Которые с анилином.

– Так сам доктор и откатал копии? – удивился Олтаржевский. – Вот подпольщик…

– Нет, он не успел, – ответил Разуваев. – Мне пришлось. Но Михаил Михайлович здорово облегчил задачу тем, что отобрал самое важное и использовал нужные чернила.

– Но как все-таки вы убили доктора? – встрял Челубей."

"– Тут уже немцы отличились. Умная нация, ничего не скажешь. Дело в том, что опыты Михаила Михайловича зашли в тупик. Он использовал для взрыва треххлористый азот. А это не очень сильная взрывчатка. Примерно втрое слабее, чем тротил. И доктору не хватало мощности! Он начал придумывать всякие улучшения. Например, добавил в колбу один ингибитор…

– Что за ингибитор? – не понял Лыков. Ему ответили сразу трое:

– Замедлитель реакции.

Сыщику стало неловко. Даже Яшка Недашевский знал это слово! Он заупрямился и потребовал объяснений. Тогда Разуваев уточнил:

– Для увеличения выхода лучевой энергии во время взрыва есть несколько путей: можно усилить взрывчатое вещество, а можно замедлить скорость взрыва. Для второго и нужен ингибитор.

– То есть доктор нашел способ улучшить результаты?

– Нашел, – вздохнул физико-химик. – Перед самой смертью.

– Вы знаете, что за вещество он использовал? – быстро спросил Недашевский.

Разуваев нехотя признался:

– Нет. Филиппов держал это в секрете даже от меня. Но результаты резко выросли. По-моему, он готовился заменить и взрывчатку. И тогда это была бы бомба – всем бомбам бомба!

– Но вы сказали мне в Берлине, что Филиппов на самом деле ничего не изобрел, – напомнил Алексей Николаевич. – Значит, солгали? Это не так?

– Да, я солгал вам. Понятно почему: чтобы полиция от меня отстала.

– И это было настоящее оружие?

– Да, – снова вздохнул Разуваев. – Тому есть доказательство. В тот же день, когда умер доктор, на Охте взорвался жилой дом. Взорвался и загорелся, были жертвы.