Он потерял правую ногу на войне в Персидском заливе; по выходным его можно было найти в автомастерской «Мэйбелл»; лежа на скейтборде, он чинил машины, стоявшие на подъемном механизме. Как-то раз в страшную метель Начо достал из кузова «ниссана», припаркованного позади магазина, покрасневшего от плача ребенка. Начо уронил костыли и на обеих руках баюкал малыша, и воздух поддержал его — впервые за много лет. Снег все кружил, потом поднимался с земли яркими вихрями, и в тот благословенный час все жители города забыли, почему так хотели уехать отсюда.
На Франклин-стрит есть пекарня «Моццикато», где я впервые попробовал канноли[45].
Где ничто из того, что я знал, никогда не умирало. Одним летним вечером я сидел у окна на пятом этаже нашего дома, воздух был теплый и сладковатый, как сейчас, раздавались тихие голоса влюбленных, их кеды и кроссовки натыкались друг на друга на пожарной лестнице, пока парочки учились говорить телами на другом языке; было слышно, как чиркают спичкой или зажигалкой в форме пистолета калибром 9 мм или сорок пятого кольта. Вот как мы превратили смерть в шутку, уменьшили огонь до размеров дождевой капли из мультфильма, втянули его через кончик сигареты, как выдумку.
Потому что как ни крути, а река поднимается здесь. Она выходит из берегов, забирая все на своем пути, и, как обычно, показывает, чего мы лишились.
Спицы жужжали. Запах гнилых камышей ударил мне по глазам, но ветер сразу же сделал с ним то же, что делает с именами мертвых: смахнул его мне за спину.
Мы вырвались, оставили все позади, уезжая все дальше от центра под стрекотание колес. Когда мы добрались до Восточного Хартфорда, запах дыма с холмов прочистил голову.
Я глядел Тревору в спину; он надел отцовскую фирменную куртку UPS коричневого цвета, в лунном свете она казалась пурпурно-фиолетовой. Его папаша получил эту куртку на работе, а неделю спустя его уволили за то, что в перерыве он вылакал шесть банок пива и проснулся около полуночи среди картонных коробок.
Мы свернули на Мэйн-стрит. Когда подъехали к заводу, где разливали кока-колу, Тревор заорал:
— На хер кока-колу! Спрайт рулит!
Он оглянулся и громко захохотал.
— Ага, отстой, — поддакнул я, но он не услышал.
Фонари пропали, тротуар уперся в поросшую травой обочину; значит, мы едем в сторону холмов, в коттеджный поселок.
Вскоре мы уже были в пригороде Саут-Гластонбери, в домах загорался свет: сначала за деревьями мелькали оранжевые огоньки, но мы подъезжали все ближе, и они превращались в широкие золотые прямоугольники. В такие окна можно было заглянуть, на них не стояли железные решетки, шторы не задергивали. Даже с улицы можно рассмотреть переливающиеся люстры, обеденные столы, настольные лампы с абажурами из цветного стекла от «Тиффани».
7
0
