Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера

Он любил детей и сам вёл детскую секцию, а когда я из-за своих неприятностей был вынужден исчезнуть, носил мою же мать, попавшую под машину, на руках в уборную (и ещё нужно подумать, кто в этой ситуации лучший для неё сын). Сестра его любила, отец уважал.

Илья был надёжен и я не раз полагался на его помощь. Никакого значения не имело то, что он принадлежал к «Краснопресненской группировке», с которой мы, кажется, не были дружны. Семья, как и для меня, всегда была выше всего остального. Но увлечение спортом принесло две травмы — печени и головного мозга, последнее, возможно и было причиной того неконтролируемого, что возникало в нервозных ситуациях. Точнее, неконтролируемыми они становились только когда дело касалось чувств к сестре.

Он делал всё, чтобы она стала счастливой, всё его сердце было залито светом, излучаемым ею и когда его поток исчез, пропал и смысл жизни, пустота заполнилась тёмной дымкой, а мир недругами, первым из которых стал я.

Расследование этого преступления, кстати, столкнуло меня с тогда ещё старшим лейтенантом УВД, который через 12 лет будет меня арестовывать. И ещё несколько раз судьба сводила нас подобным образом, бросая его на расследование преступлений, мною совершённых. Такое знакомство с Александром Ивановичем Трушкиным, про которого я плохого сказать ничего не могу, было заочным, и хоть поначалу враждебным, но позже вылилось в отношения, носящие только положительную окраску по многим, иногда даже не зависящим от нас причинам.

Возвращаясь к Стасу, замечу, что произошло с ним несчастье в тот момент, когда мы пытались вернуть взятые именно его бригадой 60 тысяч долларов, принадлежащих «Марволу» и бывших задатком в каком-то некрупном договоре, по которому не выполнялось (понятно, что никто и не собирался выполнять) никаких обязательств. Деньги, конечно, вернули на всякий случай, но его соратники были уверенны, что Стаса убили другие, правда, полностью вернувшаяся сумма так и осталась у нас («усушка», «утруска»), но коммерсантов удовлетворил сам факт, как и дошедшая до них информация о гибели двух людей из группировки виновных в утрате силами вновь приобретённых «союзников», то есть нас. Более того, погибшие также предлагали свои услуги в прикрытии, но на более жёстких условиях, чем у нас, и с позиции силы. По сравнению с ними мы выглядели более корректными и цивилизованными, что дало им ощущение обретения искомой безопасности в лучах «профсоюза»."

"На этой смерти кровожадность Григория к «медведковским» закончилась, но для меня работы только прибавилось. Должников, врагов и просто «мешающих», по его понятиям, меньше не становилось.