Лев

Сказали поговорить с папой – он всё поймёт, - на последних слова Лёва ухмыльнулся.

- Может, правда?

- Ага, конечно поймёт, - саркастически ответил Лёва. – А потом догонит и ещё раз поймёт."

"- Ты просто не говори про Шеву. Скажешь, что был секс с девушкой.

- С какой? С наркоманкой? Вот он будет рад! – нервно посмеивался Лёва. – Ты не понимаешь, с таким, как он, вообще невозможно разговаривать.

- Ты уверен? Может, ты к нему несправедлив.

Лёва как обычно отшутился, попросив Якова не городить херни, но по дороге домой заметил, что чем больше об этом думает, тем сильнее готов согласиться с Власовским. Может, его предложение и правда сработает. А почему нет? Отец всегда казался ему простым примитивным мужланом – из тех, что измеряют свою успешность, как личности, «сексуальными победами». Он никогда не скрывал, что изменяет матери, и даже гордился этим: мол, поглядите, я нарасхват. Может быть, Лёве тоже изобразить, что он… ну… нарасхват?

Когда он вернулся домой, его встретила только мама – Пелагею он видел во дворе, та играла с девчонками в прятки, а вот отец…

- Папа дома? – осторожно уточнил Лёва.

Такие вопросы в их семье задавались почти шепотом, словно папа – буйный. Может быть, был в этом резон.

- Утром ему позвонил Павел Борисович, позвал на охоту.

Павел Борисович был коллегой отца, если так вообще можно говорить о военных. Они с отцом вместе работали в кадетском училище в качестве начальников курсов, а в свободное время выбирались на охоту – почти каждые выходные. Полтора года назад, зимой, впервые взяли с собой Лёву (он не очень хотел, но отец начал своё излюбленное: «Любой нормальный мужик должен…»), выехали в сосновый лес, разбили палатки, костёр развели. Из хорошего Лёва запомнил только стрельбу по банкам – они с Павлом Борисовичем соревновались, кто больше собьёт. Лёва тогда думал, что лучше бы Павел Борисович был его отцом, вместо этого, который достался на самом деле. Он даже думал, может ли быть такое, что на самом деле он и есть его отец, что мама сбежала с ним в ночи, как в какой-нибудь романтической истории, но его злобный псевдопапаша догнал их и принудил мать жить с ним. Но вряд ли: ничего не сходилось. И выглядели они с отцом, как разновозрастные близнецы.

В общем, с тех пор Лёва на охоту никогда не ездил, потому что отец поставил на нём клеймо нюни и размазни. Он не смог застрелить зайца, а отец – смог. Не добившись от Лёвы никаких действий, папа выстрелил сам, превращая пушистого грызуна в кровавое месиво на снегу. Лёва потом плакал в палатке не меньше часа, и единственная причина, почему отец не избил его за эти слёзы – Павел Борисович. Ему, наверное, было неудобно перед другом.

При упоминании об охоте, эта сцена промелькнула перед глазами, как кадры из фильма, и Лёва вздохнул, уходя в свою комнату:

- Ясно.