Лев

В смысле, что он не так уж и безнадежен, как муж, он мог бы сделать всё по-другому: в его семье было бы «прилично» любить друг друга и дети бы назывались детьми. «Выкормыши» - вот что по-настоящему «неприлично». И тогда становилось почти до слёз обидно, что он голубой, что эта идиотская семья – всё, что ему досталось, и он никогда не переиграет её по-другому.

В таких мыслях, рассуждениях и воспоминаниях прошла вся ночь. А утром он проснулся всё с теми же тревогами, всё с тем же едким чувством стыда за вчерашнее.

Он наугад достал из шкафа серую хлопковую рубашку, надел джинсы, в которых обычно рассекал по улице, и почувствовал в кармане ключи. Нащупав их рукой, задумался: что теперь делать-то? Вальтер и Грифель вчерашнюю выходку ему не простят. А если расскажут Каме – простит ли он?

Он решил, что была не была: в подвал сходить всё равно придётся. Но на выходе из квартиры услышал знакомый скрип резиновых подошв: Шева бежал вниз по ступеням с третьего этажа.

Увидев его, Лёва упёрся одной рукой на перила, а второй – на стену, преграждая лестничный проход.

- Юра, давай поговорим, - попросил он.

Шева, не глядя на него, нервно ответил:

- Хватит меня так называть.

- Но тебя так зовут.

Не дав никакого ответа, Шева проскользнул под Лёвиной рукой к ступеням, но он успел перехватить его за запястье и с жаром заговорил:

- Пожалуйста, не уходи, давай всё обсудим!

Шева попытался выдернуть руку, но Лёва крепко его держал.

- Я не хочу говорить.

- Пожалуйста.

- Я. Не. Хочу! – с расстановкой сказал Шева. Последнее слово – выкрикнул.

- Мне кажется, у тебя тоже ко мне… что-то есть. Просто скажи мне, что это.

Шева презрительно скривился:

- Что-то? Ты себе сам чё-то придумываешь, я не такой, как ты, меня вся эта твоя херня извращенская не волнует, - он чуть ли не выплюнул эту фразу Лёве в лицо. И снова задёргался: – Блин, отпусти меня, ёбаный ты гомик, сука.

Лёва резко выпустил Шевину руку и тот чуть не полетел вниз с лестничного пролёта. Удержавшись за перила, он с возмущением поднял взгляд на Лёву:

- Ахерел?

- Сам попросил отпустить, - спокойно ответил Лёва.

Шева выдохнул сквозь зубы:

- Как же я тебя, блин, ненавижу.

- Ненавидишь?

- Ненавижу! – выкрикнул Шева и его голос гулким эхом отлетел от подъездных стен.

Тогда Лёва заметил, что Шева чуть ли не плачет: отворачивается и прячет мокрые глаза. И, хотя ему тоже захотелось плакать, он постарался говорить спокойно:

- За что?"

"Шева то ли зарычал, то ли закричал: с коротким злым звуком он бросился на Лёву, как кошка бросается стремительным прыжком на мелкую добычу. Шева ударил его по скуле (ох, как ударил, даже не пожалел сил), Лёва попытался схватить его за руки, чтобы остановить (совсем не хотелось начинать настоящую драку), но, когда Лёва обездвижил его кулаки, Шева начал пинаться.