Лев

- Сложно воображать о мороженом, если никогда не видел мороженого, - заметил Артур.

Опять метафоры! Но на этот раз он понял.

- Что я, по-твоему, никогда не видел, как это делается? Я… я всё видел. Я даже делал. Ну, с другой стороны, в смысле.

- Ты просто не допуск…

- Всё, хватит! – перебил его Лев, поднимаясь со стула. – Я не хочу об этом говорить. Мы… ты… как ты вообще пришёл к этой теме? Мы вообще-то говорили про рак!

- Ну, та тема себя исчерпала, - пожал плечами Артур.

- И что? Это был серьёзный разговор! А ты тут начал…

Он запнулся, почувствовав себя лицемером. Вспомнил, чем сам занимался, перед тем как сюда прийти.

- Всё, я опаздываю, - сказал Лев, хотя никуда не опаздывал. – И тебе тоже пора, ты сказал, что тут до обеда, а уже после обеда, так что… Пока, спасибо за помощь!

- Приятно было поговорить! – услышал Лев, когда уже захлопывал дверь кабинета.

Он пулей сбежал по лестнице, проскочил мимо тётеньки на регистратуре, забыл попрощаться, получил в след ругательство и, наконец, оказался на улице. Перевел дыхание.

То, что с ним происходило – это кошмар. Это болезнь, которую невозможно контролировать. Оно лезет тебе в голову, хочешь ты этого или нет. Прямо как в двенадцать лет, когда он почувствовал первую мучительную тягу к Юре, оно тоже пробиралось в сознание. Тогда он ещё ничего не знал, не знал, как бывает, и это запретное влечение даже не оформлялось в четкие картинки, а потом он научился с ним мириться. А теперь опять, что-то такое же гадкое атаковало мозг, и на этот раз оно вооружено полным спектром визуальных представлений.

Что за несправедливость? Полжизни ему приходилось мириться с тем, что он гей, а теперь ещё столько же с тем, какой он гей? Кошмар.

Лев и Слава [65]

Он не знал, что ему подарить."

"Точнее, не так. Он знал. Он даже купил подарок. Он спросил у Юли: «Что нужно Славе?», а она сказала: «Славе нужен набор масляных красок – чем больше будет цветов, тем лучше». Он пошёл в художественный магазин и нашёл этот набор: в деревянной шкатулке с выдвижными элементами, откидной крышкой на защелках и ручкой для переноски. Внутри были бережно упакованы тридцать четыре тюбика с масляной краской, специальные кисти, мастихин (Лев таких слов не знал раньше), три угольных мелка, растворители, лаки и палитра. Сколько ему это стоило? Ну, почти всего: всей стипендии, которую он благополучно вернул после заваленной сессии, а после «потери кормильца» так ещё и в тройном объеме, и, конечно, всей зарплаты студента-практиканта в должности помощника врача. Другой зарплаты у него теперь не было. В кармане осталось сто рублей до двадцать четвертого апреля – в этих числах обычно и начисляли стипендию.

Но всё равно он чувствовал, что его подарок… как будто неравнозначен тому портрету, что нарисовал Слава.