Лев

Конечно, вокруг ужас что началось: дети перепугались, побежали за школьной медсестрой, но пока её звали, приступ прекратился сам по себе. Шева перестал трястись, а через минуту открыл глаза, не понимая, что происходит. Он ничего не помнил.

К тому моменту, как в столовую зашла медсестра, Шева сидел на полу и ошалело смотрел по сторонам на толпу собравшихся зевак. Лёва расстегнул на себе вельветовую рубашку горчичного цвета (под ней была белая футболка) и кинул её Шеве на ноги.

- Это зачем? – не понял он.

- Ты обоссался, – ответил Лёва, не глядя на него."

"Скорую помощь ждали там же, в столовой: Лёва стоял чуть в стороне, облокотившись на раковину, медсестра присела за ближайший стол. Шева так и сидел на полу, стыдливо помалкивая. Когда прозвенел звонок, любопытствующие начали расходиться и, в конце концов, столовая опустела.

Медсестра, Зоя Георгиевна, велела Лёве идти на уроки. Ну, как «велела» – вяло упрекнула в прогуле. Лёва отмахнулся, и она не стала настаивать.

- Может, пора завязывать? – негромко спросил Лёва. Так, чтобы слышал только Шева.

Он сердито посмотрел на него снизу-вверх:

- С чем?

- С клеем.

- Да это не из-за него, - буркнул Шева. – Я не нюхал сегодня.

- Тем хуже.

Приехала мама Шевы – быстрее, чем скорая. Она ворвалась в столовую: воздушная, вкуснопахнущая, в тёмной шляпке как у Мэрри Поппинс, в пальто из верблюжьей шерсти. Лёва сразу подумал: не голодают. Пока она кудахтала и охала над сыном, Зоя Георгиевна кратко изложила, что случилось.

- Так ты заболел, солнышко, - тряслась мама Шевы — и в так ей тряслись белые завитые кудри на голове. – А я думаю, чего ты так неважно выглядишь в последнее время.

Лёва чуть не сказал: «Да не из-за этого», но прикусил язык.

Когда фельдшер и медсестра всё-таки приехали, они приняли решение отвезти Шеву в больницу – на обследования. Поднявшись с пола, он завязал на поясе рукава Лёвиной рубашки и виновато сказал:

- Я тебе потом отдам…

- Оставь себе, - прохладно ответил Лёва.

Шева съежился – то ли от непроходящего чувства стыда, то ли от металлического тона Лёвы. Может, всё вместе. Почему-то Лёве захотелось наполнить эту чашу до краев, и он сказал удаляющейся Шевиной спине:

- Ты не переживай насчёт мокрых штанишек, с тобой такое уже случалось в детском саду.

Шева ничего не ответил, даже не обернулся, и тогда стыдливо почувствовал себя сам Лёва. Ну зачем он ему это сказал?

Вчера обменял вкладыши Сони на Панасоник с плеером, и сегодня, надев наушники на голову, весь день жал на кнопки, переключая треки с Lithium до Walking Contradiction. Первую на кассету записала Катя, а Каме этот патлатый панк-рокер Кобейн перестал нравиться после того, как покончил с собой три года назад: с тех пор он не слушал ни одной песни. Две вещи ему сложно простить другим людям: трусость и слабость.