Лев

- Всё нормально?

«Чёрт, а если он что-то заметил, решил, что я тупое похотливое животное, ну да, всё правильно, я такой и есть, чёрт, чёрт, чёрт, никакой я не монах, я даже не могу ничего скрыть…»

- Да, - перебил Слава его мысли. – Дашь маску? Я порисую.

Он решил дорисовать Львёнка целиком – с жёлтым тельцем и хвостом-кисточкой. Лев сел неподалеку, прислонившись к стене, и подсвечивал стену фонариком. Он старался не смотреть, как приподнимается футболка Славы каждый раз, когда тот высоко задирает руку. Они снова болтали об ерунде: учебе, фильмах, музыке, и, кажется, та странная заминка, образовавшаяся после их соприкосновения, прошла.

- Слава, - позвал Лев. – А когда у тебя день рождения?

- Девятнадцатого апреля, - глухо ответил тот из-под маски. – А что?

Девятнадцатое апреля было пару недель назад. Это ужаснуло Льва: неужели ему исполнится восемнадцать только через одиннадцать месяцев? Признаться, он надеялся на месяц, два, максимум три. Как мучительно долго, даже для шаолиньского монаха, который терпел пять лет.

- С прошедшим, - буркнул Лев, закрывая глаза, потому что не обращать никого внимания на эту щель между Славиной футболкой и поясом джинсов стало совершенно невозможно.

Ещё ни одну сессию он не закрывал так плохо.

Он никогда не получал ниже четверки за экзамены, а теперь особенно отличился: за акушерство, гинекологию и инфекционные болезни получил тройки, а с психиатрией отправился на пересдачу и потерял право получать стипендию на следующие полгода. Такой исход хоть и расстроил Льва, но не удивил (разве что в хорошем смысле: он был морально готов к пересдачам по всем предметам). Из-за этого дурацкого Славы ему некогда стало готовиться к экзаменам. То есть, либо правда некогда, потому что он занят важными делами (рисует на стенах, смотрит с ним фильмы и ходит гулять), либо время есть, но он лежит на кровати и прокручивает в голове романтические сюжеты: как они поцелуются, как они займутся сексом, как они будут жить долго и счастливо.

Они общались вот уже почти два месяца. Лев так и не научился делать к нему первый шаг: для того, чтобы куда-то позвать Славу, он обязательно выдумывал уважительную причину.

«Привет, поможешь мне нарисовать селезенку?»

«И печень…»

«Все двести костей человеческого скелета по отдельности и подписать каждую» (Слава очень быстро рисовал, приходилось усложнять задания, чтобы посидеть рядом с ним подольше)

Однажды Лев попросил нарисовать мозг, а Слава нарисовал сердце, и Лев весь день думал, есть ли у этого поступка тайный смысл.

Сам Слава был гораздо проще: он делал, что хотел, и говорил, что хотел. Именно он без стеснения звал гулять, придумывал совместный досуг, предлагал посмотреть фильмы.