Лев

Я тоже так делал со своей женой, это нормально, мы двадцать лет вместе…

Он почти физически услышал, как отец это говорит. А этот кадет – он, наверное, думает, что Марк Гавриилович – ничего. Может быть, Марк Гавриилович его немного бесит: слишком строгий, консервативный, негибкий, но ничего такого, да? В Мигеле ведь тоже нет ничего такого, из-за чего Лев мог бы подумать, что он опасный психопат. Он просто чертов зашоренный республиканец, который исправно платит ему деньги. И при этом он же – его отец.

Лев повернул голову к Мигелю, внимательно посмотрел в сочувствующие карие глаза, такие искренние в своём сожалении: ах, бедный мальчик считает себя в чём-то виноватым.

Если самый близкий человек не может найти тебе оправданий, кто тогда вообще их найдёт? Вот кто.

Вскочив на ноги, Лев выпалил:

- Я увольняюсь.

Мигель, оторопев от такого поворота, крикнул ему в след:

- Еще чего! Это я тебя увольняю! За самоубийство!

Лев чувствовал решимость. Он воображал эту решимость, как жидкость, перетекающую из сосуда в сосуд, где на каждой емкости была индивидуальная маркировка: «решимость напиться», «решимость изнасиловать Якова», «решимость выстрелить себе в голову». Поднося ствол к голове и нажимая на курок, он представлял, как все эти ёмкости разбиваются вдребезги – блестящие осколки переливаются в киношном эффекте слоу-мо, падая в черную пустоту.

Решимость попросить о помощи. Вот, что выросло на их месте.

Связываться по электронной почте было бы муторно и долго, поэтому он отправил две идентичные СМС на два номера – Артуру и Карине. В СМС было написано: «Мне нужна помощь».

Карина сразу принялась перезванивать. Лев сбросил, позвонил сам и всё рассказал. Она, как и Катя, долго молчала, прежде чем проговорить:

- Тебе нужно вернуться домой.

- В Питер? – поморщился Лев.

- Нет, сюда. В Новосибирск.

- А как же моя учеба?

- Я не думаю, что тебе пригодится образование, если ты сопьешься или застрелишься, - резонно заметила Карина.

- Ну да, ты права… – спохватившись, Лев спросил: – Ты считаешь, я…

Он не знал, как спросить. «Ты считаешь, я очень виноват?» Что за детский вопрос! Конечно, он очень виноват. Но всё равно хотелось знать, насколько он облажался в её глазах.

- Ты считаешь меня чудовищем?

Она ответила после небольшой заминки:

- Я не верю в чудовищ, Лев, я уже взрослая.

- А я верю, - негромко ответил он.

- Ну и зря.

- Я сам их видел.

- Я тоже их видела в детстве, когда смотрела в темноту, а когда включала свет, оказывалось, что это просто куча одежды на стуле.

Лев помолчал.

- Не понимаю метафоры, - признался он.

- Держи в курсе, как купишь билеты, - сказала Карина. – Я встречу тебя в аэропорту.