1
0И про алкоголь, и про разгульный образ жизни, и про бесконечных любовников миледи.
Журналист поднял на него глаза и слезливо прогундосил:
– Понимаете, у меня жена больная, трое детей. Мне деньги нужны. Каюсь, врал и измышлял небылицы, но я не виноват. Отпустите меня, лорд Кимли! Я больше ничего не знаю!
– Отпустить? – он задумчиво посмотрел на журналиста. – Чтобы ты и дальше поливал грязью имя моей супруги?
– Никогда в жизни! Я больше ни строчки… Я… Вы даже не сомневайтесь!
Он глядел на пресмыкающегося писаку и чувствовал поднимающуюся в душе горечь.
– Имена остальных. – Он положил перед Портеном лист бумаги и ручку.
– Что?
– Пиши всех, кто участвовал в травле моей жены.
– Я напишу, – бормотал журналист. – Напишу…
Портен принялся торопливо выводить фамилии, а он смотрел на продажного писаку и готов был размазать того по стене. Мерзкий ублюдок! Столько дерьма за последние годы на Ребекку вылил! Удивительно, как она еще не свихнулась? Другая бы уже сломалась. А главное, ведь никто… Никто из родных не усомнился! Все поверили – и Гринделл, и Ричард, и Мартин. Имя Ребекки полоскали на каждом перекрестке, а они и пальцем не пошевелили, чтобы выяснить правду и закрыть всем рты!
– Вот, – подобострастно улыбнулся журналист, протягивая ему бумагу.
Длинный список из двадцати фамилий заставил его беззвучно выругаться. Крев сатари! Мерзкие твари!
– Вы меня теперь отпустите? – с надеждой спросил Портен."
"– Иди, – ответил он и добавил: – Но если я увижу еще хоть слово про Ребекку, считай, что ты покойник.
– Что вы, лорд Кимли! – пятясь к выходу, залепетал Портен. – Я… Никогда… Даю слово!
– Твое слово все равно ничего не значит, – хмыкнул он и резко произнес: – Эбенео!
– А-а! – вскрикнул журналист, и его острое лицо скривилось от боли. – Лорд Кимли, за что? – разглядывая посиневшую руку, проныл писака. – Я же все сказал!
– За прошлые ошибки, – спокойно ответил он. – И как предостережение от ошибок будущих. Свободен.
Он небрежно махнул ладонью, и Портена вынесло за дверь.
В коридоре послышался грохот падения, а вслед за ним – звук торопливых шагов.
Он хищно усмехнулся и расправил список. «Что ж, господа писаки, готовьтесь к встрече! Вы посмели посягнуть на то, что принадлежит мне, а свое я никому в обиду не дам!»
К вечеру у него были признательные показания всех двадцати продажных представителей прессы, а у самих представителей – разной степени тяжести увечья рук. Зачинщице этих статей не повезло больше – он применил заклятие «Арседос», лишающее человека удачи, и теперь Марджори ждала «веселая» и разнообразная на неожиданные проблемы жизнь.
Справедливость, как он ее понимал, была восстановлена.
