Кружевное убийство

Ему было жаль потраченного впустую времени, потому что записи дневника никак не проливали свет на преступление, которое он расследовал. Каким бы кровожадным преступником ни был предок нынешнего рохли Некипелова, восстать из могилы и совершить убийство в лесу он точно не мог. Как говорится, на колу мочало, начинай сначала.

На данный момент ясно было только одно – дневник не представлял ни малейшего интереса для следствия, а потому Зимин был в полном праве выполнить просьбу Снежаны Машковской и дать ей его почитать. Конечно, в тетради ничего не говорилось о сколке кружева в виде кленового листа, значит, она не могла быть полезна и Снежане тоже, но просьбу Зимин намеревался выполнить.

Почему-то он был уверен, что его новая знакомая относится к разряду людей, которым ужасно интересны тайны прошлого, семейные загадки и фамильные реликвии. Глядя на нее, он понимал, что ее жизнь довольно скучная и обыденная, заполненная ежедневными хлопотами в ателье, заботами о маме и… одиночеством.

Его интриговало, что этим одиночеством она, похоже, совсем не тяготится, словно не замечая. Ей действительно было комфортно в родительском доме, ее не тянуло к сверстницам и подругам, а свободное время она предпочитала проводить за книгой или перед телевизором. Именно так в последнее время проходил и его досуг. Семьи у Зимина больше не было, старых друзей он теперь сторонился, поскольку казался себе калекой, в одночасье потерявшим руку, ногу или получившим отвратительный шрам, бросающийся в глаза. Своего приобретенного уродства он стеснялся, видеть жалость в глазах друзей не хотел, а потому оборвал все старые связи, кроме рабочих."

"На работе никто ни о чем не спрашивал, время было заполнено делами, в которых он справедливо считался одним из лучших специалистов, здесь никому бы даже в голову не пришло его жалеть или считать сирым и убогим. Но с работы, пусть и не каждый день, нужно было возвращаться домой, в квартиру, внезапно превратившуюся в холостяцкую берлогу. И здесь одиночество наваливалось с особой силой, заставляя сердце ныть в груди.

Отступало оно ненадолго, только когда в доме появлялись женщины, те самые, для здоровья и без обязательств, но после их ухода становилось еще хуже, и Зимину, падающему в кровать, хотелось выть от ощущения собственной нечистоты и ненужности. Чтобы не выть, нужно было пить, а этой роскоши он себе позволить никак не мог: его отец был алкоголиком, и всю сознательную жизнь Зимин боялся, что может сорваться и пойти по его стопам. Он не мог спиться, потому что давным-давно поклялся матери.

Вот и выходило, что, оставшись один в квартире, он метался, как раненый медведь в клетке, бросался грудью на прутья, которые врезались в плоть, оставляя раны.