12
0– Мужик, а ты не заливаешь?
– Да не заливаю я, – со слезой в голосе ответил Некипелов. – Вот потому и сомневался, идти ли в полицию: знал же, что крайним окажусь. Но я не вру! Вот ни единым словечком. Когда Дарья Степановна мне дверь не открыла, я своим ключом ее отпер и в квартиру зашел. А там…
– Что? – подался вперед Зимин. Рассказ Некипелова не нравился ему абсолютно.
– А там все перевернуто, вот что. Ящики вывернуты, скатерти со столов сдернуты, бумаги какие-то рассыпаны. В общем, искали что-то. Вот тут-то мне нехорошие подозрения в голову и закрались: Дарьи Степановны нет, в квартире погром, а в лесу труп. Я и подумал: вдруг ее.
– И давно вас осенило?
– Да третьего дня. Сегодня у нас, получается, вторник, а в город я ездил и к Дарье Степановне заходил в субботу. Сразу надо было в полицию, да не решался я. Вы ведь тоже сейчас думаете, что это я виноватый.
– Я ни о чем подобном не думаю, привык опираться на улики, – сообщил Зимин. – Вот что, товарищ Некипелов, давайте-ка проедем с вами на квартиру к гражданке Бубенцовой, посмотрим вместе, что там да как. Диктуйте адрес, я туда оперативную бригаду вызову. И собирайтесь.
Спустя час Зимин уже входил в квартиру, дверь в которую своим ключом открыл бледный до синевы Некипелов. Дом оказался «хрущевской» панелькой, и из маленькой прихожей было отлично видно стену единственной комнаты, вдоль которой стоял советских времен гарнитур – буфет и книжный шкаф с лакированными дверцами. Над ним висела на стене большая фотография женщины лет пятидесяти. Несмотря на это, ее вполне можно было узнать и не сомневаться – в чемодане, найденном в лесу, действительно находилось тело хозяйки квартиры, семидесятичетырехлетней Дарьи Степановны Бубенцовой.
Глава четвертая
Татка не находила себе места. За что ни бралась, все валилось из рук. И кринку с молоком разбила, уж мамка ругалась, ужас как! Хорошо хоть кринка была неполная, но молока все равно жаль, да и посуду тоже, совсем новая. Попробовала сесть за пяльцы, но коклюшки выпадали из рук, нитки путались, и ничего из узора не выходило. Да что ж за напасть такая!
– Доча, да что это с тобой? – Мама подошла и положила прохладную руку на Таткин лоб, проверяя, нет ли температуры. – Не заболела ли часом? Мечешься вся, и щеки пунцовые.
– Нет, мама, я здорова.
Из-за маминой заботы, которой Татка была совершенно недостойна, слезы навернулись на глаза. Пришлось стремглав сорваться с места, побежать в сени, сорвать с гвоздя зипун и выскочить на первый снег, чтобы подышать открытым ртом, прогоняя морозным воздухом туман из груди и влагу из глаз.
