3
0
Проснулись мы глубокой ночью. Где-то совсем рядом шел бой. Стреляли не только из винтовок и пулеметов, но и из пушек, причем близко. При каждом таком выстреле старый вагон вздрагивал, и с потолка сыпалась какая-то труха. Случилось невероятное – нас вот-вот должны были освободить. И было бы совсем обидно погибнуть за минуту до спасения. Бабушка, темный человек, говорила, что Бог помогает тому, кто сам стремится себе помочь.
– Мамочки! – взвизгнула я. – Дети, быстро на пол, под нары!
Едва только мы растянулись на холодных досках, как по вагону простучала пулеметная очередь – будто палкой провели по забору.
Взрыв снаряда где-то совсем рядом… Вагон качнуло, и мы услышали жуткий нечеловеческий вопль умирающего человека. Топот ног, ругань по-немецки, и где-то уже совсем неподалеку шум моторов и пулеметные очереди.
Теперь пули летели вдоль вагона и значительно ниже. Я лежала, сжав зубы, и молча просила Бога, в которого я никогда не верила: «Только бы никого не задело, Господи, только бы никого не задело.
Прогремел еще один выстрел из пушки, еще один разрыв снаряда, теперь уже не у нашего вагона, а значительно дальше. Немцы отступали, только слышно было, как где-то совсем рядом стонет умирающий.
Теперь выстрелы и топот ног с другой стороны. Мимо нашего вагона проехал танк… Еще один выстрел из пушки, только теперь кажется, что прямо над самым ухом. Вагон вздрагивает, сверху опять сыплется всякая дрянь. И вдруг, к моему удивлению, внезапно наступает тишина.
Неужели бой закончен и мы живы? Мотор танка работает где-то рядом, и я слышу, что кто-то совсем близко говорит по-русски…
Вскакиваю, бегу к двери и начинаю отчаянно колотить в нее кулаками и ногами:
– Товарищи, родненькие, выпустите нас, пожалуйста! Мы наши, русские, советские, выпустите нас!
Я стояла, кричала, колотила, снова кричала и снова колотила, пока наконец дверь со скрипом не сдвинулась в сторону, и я от неожиданности чуть не упала наружу.
"Я зажмурилась и только повторяла:
– Товарищи, миленькие, тут дети, дети тут, пожалуйста, миленькие, товарищи…
– Да поняли мы уже, поняли, – пробасил чей-то голос, – не немцы, чай. Давай их сюда, – и тут же, похоже, куда-то в сторону: – Товарищ лейтенант, здесь дети в вагоне, санинструктора позовите.
Открыв глаза, я увидела… Ужас! Лица солдат, столпившихся у вагона, были размалеваны косыми черными полосами. С непривычки на них было страшно смотреть. Прямо черти какие-то, вырвавшиеся прямиком из пекла.
