3
0– Но знаешь что? У меня такое чувство, будто мы можем потратить множество часов, говоря о чем угодно. Ты здесь всего десять минут, а мне кажется, будто мы и не расставались.
– Да.
До того как Дмитрий стал стригоем, общество Дмитрия ощущалось мной как правильное и само собой разумеющееся, с ним было легко. Общение с Лиссой тоже было правильным и необходимым как воздух – хотя это была «правильность» другого рода. Печалясь из-за Дмитрия, я почти забыла, что она давала мне. Они оба были моими составляющими.
Лисса обладала почти сверхъестественной способностью читать мысли.
– Я серьезно считаю, что вела себя так, будто имею право распоряжаться твоей жизнью. Такого права у меня нет. Если ты решишь остаться и стать моим стражем, ты сделаешь это по собственному выбору и велению сердца. Главное, чтобы ты была жива и сама выбирала, как тебе жить.
– При чем тут «веление сердца»? Я всегда хотела защищать тебя. И сейчас хочу. – Я вздохнула. – Просто… Просто мне нужно было кое-что уладить. И еще требовалось взять себя в руки. И я сожалею, что не слишком хорошо обошлась с тобой.
Она извинялась, теперь я извиняюсь… что же, это естественно, когда речь идет о людях, которые дороги друг другу.
Лисса заколебалась, прежде чем задать следующий вопрос, но я знала, что он неминуемо возникнет.
– Ну… и что произошло? Ты… Ты нашла его?..
Сначала мне не хотелось говорить об этом, но потом я поняла, что должна. Штука в том, что между Лиссой и мной и раньше приключались недоразумения из-за недопонимания ситуации. К примеру, то, что она воспринимала мое служение ей как само собой разумеющееся. Или что я ничего не рассказывала ей – и потом на нее же обижалась за черствость.
– Нашла, – ответила я наконец.
И я рассказала ей все – о своих поездках, о Беликовых, об алхимиках, об Оксане и Марке, об отступниках и, конечно, о Дмитрии. Как Лисса недавно пошутила, мы разговаривали не один час. Я изливала ей боль своего сердца, и она слушала, не вынося никаких суждений. Ее лицо выражало сочувствие, а я, добравшись до конца, заливалась слезами. Вся любовь, и ярость, и мука, так долго сдерживаемые с той ночи на мосту, сейчас нашли выход.
Теперь, в разговоре с Лиссой, я приняла реальность такой, какая она есть: я убила человека, которого любила.
Стук в дверь вырвал нас из мира, в котором, кроме нас с ней, никого не было.
