3
0
– Я ничего такого не делаю. – Теперь его голос звучал мягко – гнев ушел. – Меньше всего на свете мне хочется тебя огорчать. Я беспокоюсь о тебе. И о Лиссе тоже. Я хочу, чтобы вы были счастливы и жили той жизнью, какая вам нравится… но не так, как сейчас, когда вы обе встали на путь саморазрушения.
Его слова имели смысл, казались разумными и искренними. Я покачала головой.
– Не вмешивайся. Я там, где хочу быть, и обратно не вернусь. Пусть Лисса сама выкручивается. – Я спрыгнула с перил. Мир вокруг начал вращаться, и я пошатнулась. Адриан схватил меня за руку, но я выдернула ее.
– Вовсе нет. Иисус! Я готов поклясться, что ты пьяна, вот только… по ауре этого не видно. Что с тобой?
Он провел руками по своим темным волосам, что всегда было признаком волнения.
– Все, хватит. – Я старалась говорить как можно вежливее. И с какой стати мне так хотелось снова увидеться с ним? Когда я только оказалась здесь, это почему-то было очень важно. – Отошли меня обратно, пожалуйста.
Он открыл рот, как бы собираясь что-то сказать, и вдруг замер.
– Что с твоей шеей?
Он наклонился вперед, но я, хоть и одурманенная, сумела увернуться.
– Не прикасайся ко мне.
– Роза, это похоже на…
– Отошли меня обратно, Адриан!
Все, хватит с меня вежливости.
– Роза, я хочу помочь…
– Отошли! Меня! Обратно!
Я выкрикнула эти слова и потом, впервые за все время, сумела сама вырваться из сна Адриана и проснулась на кушетке. Тишину в комнате нарушал лишь звук моего частого дыхания. Обычно вскоре после укуса я воспаряла, исполненная ликования, но сейчас, после встречи с Адрианом, в душе зародились беспокойство и печаль.
Я встала и, хотя с трудом, добрела до ванной. Включила свет и вздрогнула, таким ярким он показался по сравнению с освещением большой комнаты. Когда глаза привыкли, я наклонилась к зеркалу, убрала волосы, чтобы не мешали смотреть, и… потрясенно раскрыла рот. Вся шея была в синяках и свежих ранках; вокруг последней запеклась кровь.
Я выглядела как… как «кровавая шлюха».
Почему я не замечала этого прежде? Я намочила мочалку и принялась скрести шею, стараясь смыть кровь. Я терла, терла, пока кожа не покраснела. Все? Или где-то есть еще? Меня волновал вопрос – много ли Адриан успел разглядеть? Тогда волосы у меня были распущены и хорошо прикрывали шею.
Мятежная мысль зародилась в голове. А мне какое дело – много Адриан видел или нет? Какое это имеет значение? Он ничего не понимает. Да и откуда? Я здесь с Дмитрием. Да, он изменился… но не так уж сильно. И я была уверена, что смогу как-то выкрутиться, не становясь стригоем. Просто пока не знаю как.
Я снова и снова уверяла себя в этом, но из зеркала на меня глядели синяки…
Я вернулась на кушетку.
