14
0
– Думаю, это и есть химера, о которой говорил Моллен. Уже в Хальстатте он знал, что внутри меня живут три вида магии. Правда, до приезда в Даргеш Драконьей и Демонической я могла пользоваться только в тех случаях, когда мне угрожала смертельная опасность. Но сейчас… Когда ты рядом, Шоур, во мне отзывается моя демоническая часть. К тому же здесь проснулась Даллис, поэтому я могу… Да, теперь мне доступны все три вида магии.
Сказала и замолчала, размышляя о том, что, наверное, со стороны это выглядело… ужасно.
Ужасная Брук Саммерс, появившаяся на свет в результате непонятных экспериментов Веспера Саммерса, которые запретили в Аренте как богонеугодное дело.
Химера – вот кто я была на самом деле. Страшное чудовище.
Но Шоур почему-то не сводил с меня глаз. Смотрел завороженно, а вовсе не с отвращением. Причем не на страшную химеру Брук Саммерс, а на мои губы.
Глядел на них так, что Даллис принялась ерзать и подвывать от нетерпения.
– Шоур, я не знаю, кто я такая, – попросив драконицу прекратить завывания – нас никто пока еще не целует и не факт, что будет! – сказала ему. – Вернее, не понимаю, что я такое на самом деле.
– Зато я знаю. Ты для меня самая желанная девушка на свете! Я влюбился в тебя с первого взгляда и ничего не стал с этим делать, потому что меня все устраивает. Мне наплевать, каким видом магии ты будешь пользоваться и какие крылья у тебя вырастут. А даже если драконьи и демонические одновременно, для меня уже ничего не изменится. Я люблю тебя, Брук Саммерс, такой, как ты есть. Никого еще не желал сильнее, чем тебя.
Кажется, он все-таки вознамерился меня поцеловать, но я…
Я – ужасная Брук Саммерс с отличной памятью, которая угодливо вытащила на свет, отряхнула и предъявила мне то, что никак не вязалось с признанием Шоура.
И пусть я прекрасно понимала, что совершаю ошибку, но все же решила ее совершить. Потому что мне захотелось поверить Шоуру – в то, что он любит страшную химеру меня и что его слова не ложь.
Но для этого между нами не должно быть сомнений.
– Та брюнетка, которую ты обнимал на Балу Открытия в Хальстатте, – сказала ему. – Судя по всему, ты желал ее ничуть не меньше, чем меня.
– О ком ты говоришь? – Шоур нахмурился, вспоминая. – Да, было дело, – наконец, признался мне.
Его слова напомнили мне о Севастусе Дункане, который тоже нисколько себя не оправдывал и не гордился, но обзавелся целым выводком незаконнорожденных детей.
И мною в их числе.
Но настроение почему-то улучшилось. Наверное, потому что Шоур произнес:
– Я даже не помню, как ее зовут.
– Зато Камиллу ты точно помнишь, – сказала ему.
– Камиллу? Камиллу Сантос? – переспросил он.
Кивнула.
