Клинок князя Дракулы

– То есть на этом таинственные события вокруг этого дома прекратились?

– Вовсе нет. Просто через несколько месяцев после публикации последней заметки началась Первая мировая война, и читателям «Гельсингфорсских ведомостей» стало не до взбесившейся обезьяны. А потом – революция, Гражданская война, Финляндия получила независимость… ну, что было дальше, вы сами знаете.

– Да, и по прошествии целого столетия в этом доме снова начали происходить странные вещи. Только на этот раз нет орангутанга, на которого их можно списать…

Старый краевед ничего не ответил.

Следователь поблагодарил его и собрался уже уйти, но в последний момент передумал.

Он достал из портфеля карту, которую нашел в рюкзаке погибшего туриста, и показал ее Сычу.

– Вы случайно не знаете, что отмечено здесь крестиком? Я сравнил эту карту с подробной топографической картой района, так на этом месте ничего нет, кроме огромного болота…

– Ну-ка, дайте взглянуть… – Краевед придвинул к себе мятую карту, сдвинул очки на нос и нахохлился, отчего еще больше стал похож на старого сыча.

– Откуда это у вас? – проговорил он наконец, повернувшись к Малашкину.

– Ну, вообще-то, есть такое понятие – тайна следствия…"

"– Ладно, не так уж важно! – Старик снова придвинул к себе старинную карту района. – Видите, на карте начала двадцатого века в этом месте, посреди Суоярвинского болота, отмечено кружком поселение – деревня вепсов. По переписи девятьсот второго года в ней обитало тридцать два человека. А на всех более поздних картах эта деревня не отмечена. Считают, что ее жители то ли вымерли от какой-то болезни, то ли просто покинули деревню и перебрались в более подходящие для обитания места.

Но среди жителей соседних деревень ходили какие-то странные слухи. Будто бы без малого сто лет назад по тайной тропе через болото выбрался старик, последний житель той деревни. Он едва мог идти, трясся от страха и повторял одно только слово: «Кровь! Кровь!»

К утру тот старик умер, и больше о деревне болотных вепсов никто ничего не слышал.

– Вот как… негусто… – вздохнул Малашкин.

– Уж извините – что знал, то и рассказал. Еще могу добавить лишь одну деталь, возможно, она вас заинтересует… – Старик выдвинул ящик стола и достал оттуда пожелтевший листок бумаги.

 – Один крестьянский мальчик, который в детстве жил в деревне возле болота, куда пришел умирать тот старик, хорошо рисовал. Позднее он выучился в Выборге, стал художником. Скончался он лет двадцать назад. Так вот, в его архиве я нашел вот этот рисунок. Судя по бумаге и другим признакам, этот рисунок сделан как раз в то время, когда обезлюдела деревня вепсов.

На листке бумаги простым карандашом был очень живо нарисован бледный, изможденный, еле живой старик в рубахе с вышивкой по воротнику.