7
0— Ты пораньше свинтила, а я хотела…
— Меня Пашка бросил, — выдохнула я в трубку, в которой тут же образовалась тишина. — Ты меня слышишь? Он ушел. Представляешь? Сказал, что я виновата в этом, что со мной он был никем… что из-за меня.
— Вот сучонок! — выругалась подруга и тут же добавила: — Не смей переживать из-за него! И хорошо, что он ушел. Главное, чтобы не смел вернуться.
— Такого наговорил… не поверишь, он…
— Да во все я поверю! — Инга снова меня перебила. — Так, сиди дома, никуда не уходи. Я скоро буду. Поняла?!
Лисецкая приехала через сорок минут. И не одна, а вместе с Дилей. Юсупова выглядела бледновато, но куда здоровее, чем несколько дней назад в офисе.
— Ты как? — Я участливо покачала головой. — Не нужно было тебе приезжать.
— Еще как нужно! — бойко возразила Инга. — Диле больше, чем мне, надо быть здесь. И тебе пора узнать всю правду о ненаглядном Пашеньке.
— Правду? — Я недоверчиво хмыкнула. — Куда ж еще-то? Я эту правду уже почти час хожу по квартире собираю.
Инга решительно прошла на кухню, поставила на стол здоровенный пакет, который притащила с собой. Диля медленно разулась, она явно была занята своими мыслями. Я же не представляла, что еще они мне могут сказать про Кальянова.
Лисецкая тем временем деловито разбирала пакет — перед глазами появился «Наполеон», упаковка эклеров, бананы, сыр и виноград.
— Это еще не все. — Она постучала пальцами по пакету. Оттуда донесся подозрительный звон стекла.
— Диля только что после операции! — Я вздохнула. — Ладно, давайте тут — в комнате пока бедлам.
— А что так? — поинтересовалась Диля, входя в кухню.
— Кальянов, похоже, забрал все свои подарки, которые мне дарил, — выдала я. Не хотелось говорить, если честно, очень стыдно, но слова как-то сами вырвались.
— Не может быть?! — ахнула Юсупова и присела на краешек стула. — Ты уверена?
— Нет серебряного браслета, который он мне подарил на втором курсе, пропали сережки с бирюзой, подарок его матери на нашу помолвку, камера, которую мы покупали перед отпуском в Греции. Это основное, ну и еще по мелочи, типа шелкового палантина и вазы из чешского стекла. На блошином рынке, помню, покупали.
Я перечисляла и снова «пила коктейль» из разочарования, брезгливости, стыда и… свободы. Мне было противно, но я чувствовала, что это уже не мое.
— Ну хоть кольцо с пальцем не отгрыз! — Инга фыркнула, кивнув на мою правую руку. — И долго ты его еще носить собираешься?"
"Я посмотрела на безымянный палец. Давно уже «срослась» с этим кольцом, настолько сильно, что иногда даже его не чувствовала. Оно мне очень нравилось, но сейчас я без сожаления сняла его с пальца.
— Только не вздумай возвращать его Пашке! Сдай в ломбард или сама продай, а Кальянов обойдется.
