Извращенная гордость

Я позволила ему, смягчилась в его объятиях, зная, что это не та реакция, которую он хотел. Его темные глаза впились в мои, и я с трудом удержалась, чтобы не отвести взгляд.

— Я задаюсь вопросом, действительно ли ты веришь в это или ты надеешься, что я верю в это. — сказал он, понизив голос.

— Это правда.

Его губы растянулись в жесткой улыбке.

— Правда в том, что ты девушка, нечто драгоценное, нечто, что они должны защищать. Это укоренилось в них, выжжено в них безвозвратно со дня их рождения. Их честь требует, чтобы они оберегали тебя, и каждую секунду, пока ты в моих руках, они подводят тебя, подводят себя.

С каждой секундой, которая проходит, стыд их неудачи съедает их честь. Как люди, мы живем честью и гордостью. Они колонна нашего мира, нашего гребаного «я», и я собираюсь сносить их колонну за колонной, пока каждый гребаный член Наряда не будет раздавлен под тяжестью их гребаной вины.

Мое дыхание застряло в горле, и я не могла ничего сделать, кроме как смотреть на человека передо мной. Может быть, он недооценил меня, но я — и я боялась, что даже этот наряд — недооценила и Римо Фальконе.

Его действия говорили о едва сдерживаемом насилии и наводили на мысль, что у него нет ни капли самообладания, что его можно толкнуть на необдуманные поступки.

Но Римо был опасно умен. Безжалостный человек с силой и остроумием, чтобы отомстить.

— Может быть, они будут чувствовать себя виноватыми, но они не дрогнут. Они не станут рисковать частью Наряда ради меня. Ни за здоровье моего тела, ни за мою жизнь, и меньше всего за мою невинность, Римо. Так что бери либо то, либо все. Ты не ослабишь Данте или его Наряд.

Римо провел большим пальцем по моей шее. Я не была уверена, сделал ли он это нарочно или не заметил, и не прикосновение, а выражение его глаз заставило меня вздрогнуть.

— Они защитят твою невинность любой ценой, потому что это единственная чистая вещь в их гребаной жизни. Они думают, что твоя невинность смоет их грехи, но они дышат грехом. Как и все мы. Сто девственниц не могут смыть грех с наших вен. Определенно не от меня.

— Даже ангелом? — пробормотала я, поднимая голову и глядя на него сквозь ресницы.

Мой пульс бился в венах, зная, на какой риск я иду. Но я была вынуждена вступить в игру Римо, желая того или нет, и я могла быть либо пешкой, либо игроком.

Что-то промелькнуло в темных глазах Римо, что-то голодное и смертельно опасное. Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось моих губ.

— Ты играешь в опасную игру, Ангел.

Я улыбнулась.

— Ты тоже.

Его губы прижались к моим. Я этого не ожидала. Почти поцелуй, как угроза, скользящая по моей коже, была его тактикой… до сих пор. Это не было прикосновением призрака. Это было ощутимо, и все же казалось обещанием поцелуя, угрозой того, что ждет впереди.