Извращенная гордость

— Хочешь знать, почему я знаю, что Нино сейчас лижет киску? Потому что ты его не слышишь. Его лицо погружено в нее.

Стоны Киары стали громче, отчаянные, а затем она закричала.

Я хотела почувствовать отвращение, но мое тело отреагировало, услышав эти звуки. Тепло собралось у меня между ног.

— Ты когда-нибудь издавала этот звук, Ангел? — пробормотал он.

— Никогда. Но разве тебе не интересно, каково это быть переполненной таким удовольствием, чтобы заставить эти стоны сорваться с твоих губ?

Я перестала сопротивляться, но Римо не ослабил хватки. Его твердая грудь, теплая и сильная, все еще прижималась к моей спине.

— Язык между твоих бедер, облизывающий, сосущий. Разве ты не хочешь знать, каково это?

Я сжала губы, но ничего не могла поделать с струйкой влаги между бедер. Над нами раздались новые стоны. Киара, сопровождаемая более глубоким, более сдержанным стоном.

— Ты взрослая девушка, и все же ты никогда не кончала так сильно, чтобы потерять себя. У тебя никогда не было мужчины, похороненного между твоих бедер, пожирающего тебя.

Римо коснулся губами моего уха. Затем его язык скользнул по внешнему краю, пока не достиг мочки моего уха.

Он обхватил ее, затем втянул между губ и слегка пососал, и я почувствовала это между ног. Он отпустил мочку моего уха и выдохнул. Что-то твердое впилось мне в поясницу. Я должна была отпрянуть с отвращением, но я была совершенно заморожена.

— Ты мокрая, Серафина? Мокрая для меня? — прошептал Римо мне на ухо, и легкая дрожь пробежала по моему предательскому телу, когда я услышала его голос.

— Я никогда не подчинюсь твоей воле, Римо, — хрипло прошептала я.

— Кто сказал, что я хочу, чтобы ты подчинилась, Ангел? Я хочу, чтобы ты отдала мне себя свободно, потому что ты хочешь, потому что это твой выбор.

Ты когда-нибудь выбирала что-то только потому, что хотела? Не обращая внимания на последствия? Независимо от того, что от тебя ожидается? Всю свою жизнь ты подчинялась воле родителей, дяди, наряду и как только я тебя отпущу, ты подчинишься воле Данило.

Я ненавидела Римо, ненавидела его за то, что он имел смысл, ненавидела за то, что он пробрался мне под кожу. И я ненавидела себя за то, что позволила ему.

— Однажды ты поймешь, что никогда не была свободнее, чем в то время, когда была со мной.

Что бы ты ни делала, никто из наряда не должен знать, и даже если они узнают, они не будут винить тебя, Ангел.

Я закрыла глаза, стараясь не обращать внимания на то, как приятно ощущать тело Римо рядом со мной, пытаясь блокировать стоны, нарастающие в крещендо, но про мой пульсирующий центр было трудно забыть.

Руки Римо, обнимавшие меня, двигались, пока его большой палец не коснулся нижней части моей груди. Я замерла, но не оттолкнула его, не произнесла ни слова протеста.