Изумрудные объятия

Брюс встал, потянул ее за собой и поцеловал сначала нежно, а потом с большей страстью. Он погрузил пальцы в ее волосы, распустил их и дал им свободно рассыпаться по плечам. Он шептал ей на ухо, и каждое его слово вызывало жаркий отклик в ее теле.

— Миледи, я вас снова предупреждаю, вам надо уехать, потому что если вы останетесь… Я хочу вас так сильно… сильнее, чем я когда-нибудь хотел пить или даже дышать. Не знаю, в чем дело, чем вызвано это томление, эта ноющая боль. Мое желание просто, я хочу вас так же, как хочу просыпаться по утрам, двигаться, жить. Я хочу, чтобы вы лежали подо мной обнаженная, чтобы эти великолепные волосы разметались под нами и между нами, золотые, как пламя, мягкие, как шелк, дразнящие. Ах, дорогая моя леди Сент-Джеймс, я хочу, чтобы вы были распалены и жаждали моего прикосновения, чтобы ваши голубые глаза были широко распахнуты и видели и человека и чудовище, которым он может быть.

— Прекратите!

Мартиса ахнула: истинная леди не стала бы даже слушать такие речи, ей следовало бы дать ему пощечину и убежать от него.

— Да, дорогая, я вас хочу. А вы хотите меня.

— Нет! — запротестовала она.

— Тогда бегите.

— Не могу.

— Что вы ищете?

Голос Брюса больше не был похож на легкий шелест, это был настоящий гром.

Мартиса отпрянула от него:

— Ничего!

— Леди, если я поймаю вас слишком близко к огню, вы обожжетесь, это я вам обещаю!

— Как вы смеете… — начала Мартиса.

— Нет, леди, это вы смеете. Я вас снова предупреждаю: только попробуйте подойти слишком близко, и вы почувствуете пламя. Придите в мои объятия, и я отнесу вас туда, куда хочу.

— В склеп, где меня могут замуровать навсегда? — шепотом предположила Мартиса.

Брюс прищурился, его глаза опасно потемнели. Он выругался с неожиданным раздражением, прошел мимо нее и зашагал к лестнице. Возле первой ступеньки он остановился и оглянулся через плечо:

— В противоположность тому, что вы думаете, мадам, мне нравится, чтобы мои женщины были живыми, сознавали, что делают, и желали этого. Чтобы у них было горячее, нет, невыносимо горячее, раскаленное добела желание быть любимыми. Вы меня понимаете, миледи? Если нет, то скоро поймете. Я уже достаточно часто вас предостерегал. Однако я полагаю, что вам, по-видимому, нравится жар, потому что вы в своих блужданиях подходите все ближе и ближе к огню. — Он помолчал, и его губы дрогнули в улыбке. — Нет, леди, я отнесу вас не в склеп. Я возьму вас там, на том самом месте, где вы в конце концов зайдете слишком далеко в своих попытках меня дразнить, будь то в моей постели, на земле или на сене. И помяните мое слово, вы будете кричать, но от наслаждения. А когда вы встанете, то останетесь живы и будете прекрасно сознавать, что произошло.

— Вы надменный мерзавец! — прошипела Мартиса.

— Ну да, однако не убийца, миледи.