Изумрудные объятия

Мартиса задремала, но он явился ей и во сне. Он был весь в черном, и сама эта чернота в сочетании с темными волосами и огнем в глазах придавала ему нечто сатанинское. Он улыбнулся, и в его глазах Мартиса увидела ту силу, которая непреодолимо манила ее к нему. В темноте он оказался рядом с Мартисой, его руки легли на ее плечи под ночной рубашкой, и рубашка упала на пол, как символ потерянной чистоты, потерянной невинности. И вдруг она почувствовала его поцелуи на своем обнаженном плече, медленные, томные, а потом он коснулся губами ее груди, и ее словно лизнули языки пламени.

Мартиса проснулась как от толчка и рывком села в кровати. Она все еще дрожала, в ужасе от своего сна. Но ей стало любопытно, что же ее разбудило. В комнате было темно. Свеча, которую она оставила, давно догорела. Вдруг Мартиса заметила, что двери на балкон открыты. Затем она услышала какой-то звук. Не рядом, а где-то далеко. Звук был раскатистый, как гром.

Мартиса вскочила с кровати и вышла на балкон. Ветер раздул ее ночную рубашку, и она попыталась плотнее прижать тонкую ткань к телу. Вместе с шумом ветра она снова услышала этот звук, похожий на отдаленный гром. Мартиса подошла к стене, наклонилась, держась за древние камни, и прислушалась. Было слышно, как далеко внизу волны прибоя разбиваются о скалы. Вдруг ей показалось, что внизу что-то мелькнуло, как будто огонек сверкнул и тут же пропал. Она заморгала и присмотрелась, но больше ничего не увидела. Свет больше не появлялся. Холодный ветер продувал ее тонкую ночную рубашку, Мартиса отстранилась от стены и вдруг наткнулась на что-то столь же твердое, как стена, но отнюдь не холодное. Она ощутила прикосновение чего-то живого, пульсирующего. С ее губ готов был сорваться крик, но она не успела закричать — чья-то ладонь зажала ей рот и прямо в ухо обжигающий шепот произнес:

— Миледи, не кричите, это я, Брюс. Лэрд Кригэн.

Мартиса в ужасе впилась ногтями в его руку. Он яростно выругался, а потом обхватил ее за талию железной рукой, поднял и понес, брыкающуюся, в комнату, где снова поставил на ноги.

— Ради всего святого, женщина, вы что, решили этой ночью стать гарпией и своими воплями разбудить всех мертвых? Да замолчите же, говорю, замолчите!

Всё еще держа ее за талию, он развернул ее лицом к себе. Когда их взгляды встретились, он медленно улыбнулся и, подержав ее еще немного, начал постепенно убирать руку от ее рта, предупредив:

— Не кричите!

Но ей все еще хотелось кричать. Поначалу Брюс ее испугал, а теперь оказался в ее комнате. Она едва одета, да и он босой и на нем из одежды только бархатный халат с атласными отворотами.

— Что вы здесь делаете, скажите на милость? — гневно спросила она.

— Вы имеете в виду, на моем собственном балконе? — парировал Брюс.