Право на семью (СИ)

Брат уже кому-то звонит, орет в трубку, а Петр Васильевич застегивает наручники и пинает ботинком в бок лысого. Того самого, что стрелял.

- Я понял. Из машины не выходи, - велит мне Степан и отключается. Нормальный поворот? И приказы такие же, как и у моего брата.

«Никуда я не пойду. У Борьки Крузак бронированный. Ему папа свой отдал когда-то», - вздыхаю я и снова выглядываю в лобовое.

На обочине, уткнувшись лицом в грязь, лежат связанные отморозки.

«Кто они? На кого работают?» - думаю в ужасе. Если разобраться, кто-то решил отправить меня к праотцам и нанял киллеров. А у них ничего даже в душе не шевельнулось. Легкие деньги.

Сохнов с Борькой стоят чуть в стороне. Разговаривают медленно, даже чуть лениво. Перетирают. Но вот Петр Васильевич достает из карман сотовый. Внимательно смотрит на Борькин Крузак, словно пытается там увидеть меня.

«Почему же он сразу Степану не позвонил?» - Ежусь от хмурого взгляда.

Сохнов докладывает четко, по военному, а потом что-то предлагает Борьке. Тот через плечо огрызается, видимо матерится. И бежит к машине.

- Ты как? – распахивает дверцу с моей стороны. – Тебе врач нужен?

- Нет, все в порядке, - блею я.- Просто испугалась, - тянусь к брату. – Это же меня убить хотели? Боря?! – реву, прижимаясь к холодной куртке.

- Глупости, Иришка, - обхватывает мою голову брат. Наспех целует в висок. – Это отморозки какие-то… просто перепутали, - объясняет как маленькой и тянется за пиликающем телефоном. – Зорин. Слушаю, - рявкает по-военному. – А-а, ты… - тянет, садясь за руль. Не отрывая трубку от уха, заводит двигатель. – Нет, с ней все в порядке, - рычит раздраженно, видимо с Криницким разговаривает и отрезает упрямо. – Нет. Мне здесь делать нечего. Я местную управу на крыло поставил. И увожу Иру в Москву.

- Как? Зачем? Не имеешь права! – вскрикиваю от отчаяния. Видимо, Степан тоже негодует. И тогда мой брат переводит разговор на громкую связь.

- Послушайте меня, голуби шизокрылые. Злой дядя Боря вам сейчас объяснит. Кто и зачем обстрелял кортеж, мы не знаем. Поэтому мальчик Степа будет разбираться в этой мутной истории, а девочка Ира вернется в Москву, где я смогу ей обеспечить нормальную защиту. Через месяц встретитесь, поцелуетесь, - злится брат, агрессивно направляя Крузак на широкую центральную улицу.

- Ты же сам говорил! – кричу как раненая. – Мы так не договаривались… - и осекаюсь, услышав спокойный размеренный голос Степана.

- Ирочка, пожалуйста, не нервничай. Как не противно признавать, Зорро сейчас прав. Может, это на Петьку напали его вражины, может кто с катушек слетел, перепутал. Но мы не можем сейчас поступать легкомысленно, - тщательно подбирает слова Криницкий. – Я люблю тебя! - кричит по громкой связи к явному неудовольствию моего брата.

- Я тебя тоже! – только и могу выдохнуть.