3
0- А если с Иркой что-то случится? Ты простишь себе? А мне как в глаза смотреть будешь?
– Пап, да я не понимаю…Ну кому она нужна?
– Как твоя сестра и моя дочь, наверное, никому, - цедит раздраженно отец. - Только ты забыл маленький такой нюанс. Ира - любимая женщина Криницкого, носит его ребенка. И как бы пафосно не звучало, но их малыш – будущий наследник империи. Ты думаешь, почему Степан бросил на охрану твоей сестры все силы.
– Сохнов…
– Ну недаром же он сам за Ирой приезжал. И сейчас его люди дежурят за дверью.
– Ладно, и что делать? Отпускать завтра с Петей?- фыркает брат.
Отец раздумывает и я не даю ему возможности ответить.
Выйдя из ванной, поспешно вытираю слезы и прошу.
– У нас вся ночь впереди. Давайте чаю попьем и поговорим о маме. Когда мы еще без Маруси соберемся?
– И то верно, - кивает отец. А брат в сердцах крякает и стягивает с себя свитер.
Глава 37
Всю дорогу до Коноши я пытаюсь уснуть после бессонной ночи. За разговорами мы и не заметили, как наступило утро. Ночь прошла, оставив после себя приятное, но очень печальное послевкусие.
«Мама! - поднимаю глаза к свинцовому небу. – Мамочка моя дорогая! Где бы ты не была, знай, что мы тебя очень любим!»
Я давно уже не плачу, но боль, въевшаяся в сердце дает о себе знать. Словно края застарелой раны опять расходятся. Они кровоточат, а душа болит. Ежедневно, ежечасно заставляя тревожится о родном человеке. И хуже нет безнадежной неизвестности. Когда ты не знаешь, где твой самый близкий человек? Что с ним? Живой ли? А если живой, почему никак не найти?
Папе, конечно, в разы тяжелее пришлось, чем нам с братом. Своей детской непосредственностью мы немного отодвигаем трагедию. Стремимся жить, привыкая к обстоятельствам. Вот только папа смириться не может. И он, конечно, прав. Будь жива мама, все бы сложилось иначе. Отец бы жил, а не существовал. Он до сих пор любит свою Нину и так не смирился со своей утратой. Позволяет Марусе любить себя. И где-то в душе я точно знаю, почему он женился именно на ней. Есть с кем поговорить о его ненаглядной Нине. Марусе точно ничего не надо рассказывать. Она там была, в этом проклятом Дубае. Первая подняла тревогу. Искала маму.
Тяжело. Нам всем тяжело. Нельзя надолго расставаться с любимыми.
«Месяц. Всего лишь месяц», – говорит мой брат. Но это дни и ночи вычеркнутые из нашей со Степаном жизни. Вырванные годы."
"- Ты бы поспала, - поворачивается с переднего сидения хмурый Борька. Наседка моя личная. Весь вечер вопил, что никуда не пустит. А утром вызвал Иконникова с машиной и лично повез меня в Коношу. Не смог отпустить одну.
- Надо охрану проверить, - пробурчал утром.
А что там проверять? Спереди и сзади мчат машины Сохнова, прут на всех скоростях, будто это правительственный кортеж.
- Что-то спать не хочется, - пожимаю плечами.
