3
0
- Плохие новости? – заикаюсь от страха.
- Дорогой поговорим, Ира, - мотает головой Сохнов. Крепкий подтянутый мужик в камуфляже. Руки держит в карманах, в мудрых глазах – хитрый прищур. – Давай, собирайся, девочка. Николай Иванович тебя ждет. Он не любит, когда опаздывают.
«Вы знаете моего папу? – так и рвется с языка глупый вопрос. Наверняка знает! Но это сейчас не главное. Что со Степаном?» - чуть не ляпаю от отчаяния. Но вовремя прикусываю губу.
- Хорошо, - лепечу вслух. – Только давайте сначала поговорим. А потом поедем. Ладно? – настаиваю и сама себя не узнаю.
- Слово дамы закон, - добродушно улыбается мне Петр и распахивает дубовую дверь кабинета. – Прошу.
- Петя, я тоже с вами, - поднявшись с пола, отряхивается Юра. – Ты же понимаешь, что теперь…
- Потом, брат, - резко обрывает его Сохнов. – Себя в порядок приведи сначала. Тобой только что пол вытирали.
Опустив голову, прячу улыбку. Сохнов явно не на стороне Юры. И прямо на моих глазах тот сникает, как проколотый воздушный шарик.
- Петя, я… - пытается он возразить.
- Отвянь, Юрец. Не до тебя, - рычит Сохнов и закрывает перед Юриным носом дверь. – Присаживайся, где тебе удобно, - обводит он кабинет широким жестом.
По привычке сажусь на кожаный диван. Глажу толстую шоколадную оббивку. И вспоминаю, как мы тут валялись с Криницким. Дурачились и целовались.
«Где он сейчас? Что с ним?» - заливает сердце черная безнадега.
- Минутку, - поднимает вверх палец Сохнов. Открыв створку пульта управления, нажимает на какие-то кнопки, а потом поворачивается ко мне. – Устранил прослушку. Теперь можно спокойно поговорить.
- Что? – невольно вжимаюсь в спинку дивана. – Что со Степаном?
- Да нормально с ним все, Ира, - улыбается мне Сохнов. Садится напротив на край стола. – Степку немного пригасили на время проверки. Сейчас он очнулся. Только об этом знает узкий круг. Слишком узкий.
- И Юра в него не входит?
- Нет, - категорически заявляет Сохнов. – Он сейчас в панике. Пытается на себя натянуть корону брата. А она спадает.
- Получается, он единственный наследник?
- Нет, есть еще Мария Александровна – его мамаша. Степкина мачеха. Но он к ней очень уважительно относится. Она все финансы компании ведет.
- А его родная мать?
- Умерла, когда ему лет семь было.
Чувствую, как жалость затопляет сердце. Степа, любимый мой, почему ничего не сказал.
«Любимый? – проговариваю вырвавшееся слово и повторяю. – Да, любимый. Я влюбилась в Степана Криницкого, несмотря ни на что».
- Мария Александровна тоже не знает? – уточняю тревожно.
- Никто, кроме нас с тобой и пары человек охраны. Остальных используем в темную. Ну и посмотрим, кто как себя проявит. Юрку вон уже занесло.
- Почему боитесь огласки?
- Крот у нас завелся, Ира. Степка по касательной прошел, - выплевывает каждое слово Петр Васильевич.
