Право на семью (СИ)

- Юрочка прав, - снова давит мачеха.

Кто все эти люди, которые здесь и сейчас решают судьбу. Мою и моего ребенка! Я их не знаю!

- Нет! – кричу как раненая. Прижимаю живот руками и снова кричу. – Нет!

Дверь распахивается. На пороге замирает Степан. Мрачный и злой. Наши глаза встречаются и кажется уже невозможно разорвать контакт.

- Ира, ты чего здесь? – подлетает он ко мне. Не дает упасть. – Ты почему бледная такая? Да ты вся горишь, - касается губами моего лба. – Даже близко к ней не подходи, - угрожающе рычит на показавшуюся в дверях женщину в красивом зеленом костюме. – Пошла вон из моего дома. Ты тоже, - мотает головой в сторону маячащего рядом Юры. И резко поворачивается к Егору. – Врача, быстро. А этих вон и никогда больше не подпускать. Ни к дому, ни к офису, - презрительно кивает на родственников.

- Степик, - охает женщина. – Ты не так все понял.

Но муж уже не обращает на нее никакого внимания. Аккуратно ощупывает мою спину, живот.

- Что болит, девочка? – подхватывает на руки.

- Живот тянет и тошнит, - жалуюсь, уткнувшись лицом в широкую грудь мужа. Цепляюсь пальцами за рукав майки и охаю приглушенно. - Степа, я все слышала…

- Молчи. Молчи, Ирочка. Глупости все это. Бред больных людей, - целует меня в висок он. Тянет наверх, устраивает в постели. – Что тебя беспокоит? Где болит? - переспрашивает серьезно.

- Под ребрами, - шепчу чуть не плача. – Сильно болит. И голова. И живот…

- Сейчас врач приедет. Уже вызвали из частной клиники. Потерпи, девочка. Все будет хорошо, - целует мои руки Степан. Но голос дрожит даже у него. Неужели действительно ему нельзя иметь детей? И как теперь быть? Я со своим не расстанусь.

- Ир, это все бред, понимаешь…Мачехе ударить меня посильнее захотелось. Как же… я ее Юрочку обидел! - Морщится словно от боли Криницкий. Переплетает пальцы, сжимая их до белых костяшек. – Я точно ничего не знаю. Отец бы сказал. И врачи. Да я каждый год чек-ап делаю. Никогда никто не заикался…

- А Ангелина тебе что говорила? Какие у нее были основания?

- Ангелина? – в ужасе смотрит на меня Степан. – Да ничего. Честно говоря, о детях даже не задумывался. Жил себе. Развивал бизнес. Выматывался страшно. И узнал совершенно случайно. Она по психологам шастала. Что-то там в себе прорабатывала. Осознанность какую-то! И мне на глаза попался листок. Такая упрощенная схема с родовым деревом. И там живые или родившиеся были обозначены кружками, а неродившиеся дети перечеркнутыми квадратами. Ну я и догадался. Потом ее спросил. Мы страшно поругались. И она съехала к матери…

- А ты? – спрашиваю через силу. И только сейчас понимаю, что Степан меня отвлекает от боли.

- Ну что я? – улыбается он. Целует мои руки. – Развелся и стал ждать тебя.

- Ты невозможный, - шепчу, прижимая к себе его ладонь. Убеждаю себя, что все обойдется. Кровотечения нет.