7
0
— Никита, — у него даже голос сел, — ты что-то позволил себе в отношении… — поднял тяжелый взгляд на сына.
— Маши, — вскинул тот голову. — Ее зовут Маша, папа.
— Маши, — повторил Топольский и посмотрел на втиснутую носом в свою грудную клетку девочку. — Мария, Никита тебя обидел?
Цыпленок Маша продолжала дрожать. Андрей взял ее за плечи и отодвинул, заглянув в лицо. Она сняла очки, быстро протерла узкими ладошками глаза, и Топольский невольно отметил, что во вкусах сына явно наметились улучшения.
Глазищи на пол-лица. Личико не обезображено силиконовыми уколами красоты, на которых повально помешались вот такие юные девочки.
Впервые Андрею понравилась девочка Никиты. Не понравился ее испуг, да что там, настоящий ужас, с которым она смотрела на Топольского. Он вообще-то не Годзилла и не Франкенштейн. Впрочем, девчонка вряд ли видела эти фильмы.
— Почему Маша убегала от тебя? — спросил Андрей, глядя на хмурого Никиту. А потом перевел взгляд на Машу. — Что он сделал, Мария?
— Я ее поцеловал, — ответил сын и с вызовом посмотрел на отца.
— А ты ее разрешения спросил? Он тебя спрашивал, Маша? — строго взглянул Топольский на Цыпленка.
"Та бросила быстрый взгляд на Никитоса, а потом отрицательно качнула головой.
— Нет.
— И все? Больше он ничего себе не позволял? Говори, Мария, не бойся.
— Пожалуйста, — очень тихо сказала Маша, — пожалуйста, отпустите меня. Я хочу домой.
— Пойдем, я тебя отвезу, — Топольский развернул Цыпленка к выходу, продолжая крепко держать за плечо. Но она больше не пыталась вырваться. — А с сыном я потом сам поговорю.
— Ничего… — прошептала та еле слышно, Андрею даже пришлось наклониться. — Он больше ничего не сделал...
Топольский повел девочку к машине, мысленно прощаясь с прохладным душем и свежей рубашкой.
Усадил на заднее сиденье машины — в его танке она еще меньше казалась. Топольский любил большие автомобили, у каждого своя слабость.
Маша снова протерла ладошками глаза под очками, и Андрея неожиданно пробило. Такой беспомощный, трогательный жест. Да что с ним такое? Растекся как лужа.
Не успел пристегнуть ремень, как дверь распахнулась, и рядом на сиденье прыгнул Никита.
— Я с тобой. Покажу, куда ехать.
Андрей вопросительно поднял брови.
— Ты уже был у нее дома?
— Я знаю, где она живет. Мама Маши — наша новая англичанка, Дарья Сергеевна.
— Уверен, что тебе там будут рады?
— Это мой трабл, пап.
— Слушай, я сколько просил, избавь меня от этих словечек.
— «Трабл» — английское слово.
— Чем тебя не устраивают русские?
Топольский поддразнивал сына, а сам бросал любопытные взгляды то на него, то на вжавшуюся в сиденье Машку. Какие же отношения их связывают? Встречаются? Не похоже. Что тогда она делала у них в доме? Уроки? Смешно.
