Отец лучшей подруги

— Помню, когда Лее было шестнадцать, — сообщает мама Платону, — я застала ее за чтением «Материнство и женщина».

Платон натянуто улыбается и переставляет пустую рюмку с места на место.

Мама тут же наливает ему еще и продолжает:

— Боже, что со мной творилось! Я-то решила, что все. Скоро мне с внуками нянчится. Но оказалось нет, Лея просто решила «просветиться». А как, говорит, я буду растить своих детей, если не знаю, как правильно их кормить и что происходит с телом во время беременности?

Платон опрокидывает в себя наливку, кажется, не чувствуя даже ее вкуса. На этот раз ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Очень она хотела замуж… — продолжает мама, а я чувствую, что у меня теперь не только щеки, но шея и вся грудь горят, как от ожога. — Только к замужеству и готовилась… Представляешь, рецепты выписывала в специальную тетрадку, чтобы мужа кормить! Про грудное вскармливание тоже все изучила вдоль и поперек… Но все пошло не так. Встретила не того мужчину и все, как подменили. Теперь она собирается в армию. Да, Лея? Не передумала еще?

— Не передумала, — отвечаю, глядя на маму.

На Платона смотреть не могу.

Слава богу, не догадывается, что все эти рецепты я для него в тетрадку и переписывала.

Дура была, что поделать.

Платон в воцарившейся тишине опрокидывает в себя еще вишневки, потом поднимается. Удивительно, но он даже твердо стоит на ногах. Я бы, наверное, рухнула сразу после первой.

— Спасибо этому дому, поедем к другому, — отрывисто говорит он. — Лея, чтобы через пять минут, была внизу, ясно? Я на улице пока подожду. За руль не сяду, Сара, не волнуйся. Такси вызову, а машину потом заберу.

Платон быстро набрасывает пальто и выходит, а мама, подперев кулаком подбородок, смотрит на меня.

— Что ж ты такая, бедовая, у меня, а Лея?

Если бы я знала, мама…

— Иди, собирайся. Подруге помочь надо, но, ради бога, не натвори ошибок, о которых потом пожалеешь… Ладно?

* * *

В машине Платон голосом бесчувственного навигатора называет адрес водителю.

Я сижу рядом, ни жива, ни мертва. Вжимаюсь всем телом в дверцу, чтобы не дай бог даже случайно, если машину занесет, не коснуться.

Но поездка проходит штатно. И это даже странно.

Платон отрешенно смотрит в окно, будто едет в машине сам. Не говоря ни слова, оплачивает поездку, когда мы добираемся до его дома. Открывает для меня дверь парадного, пропускает в лифт.

Только пока электронное табло отсчитывает этажи, до меня доходит, что же с ним такое произошло.

Платон уверился, что мое сердце давно и прочно отдано какому-то мужику. Все эти любовно выписанные рецепты сработали лучше всяких аргументов, насколько сильно и давно я повернута на том, о ком никому из моих близких неизвестно.