8
0
— Воды, если можно, — говорю, с трудом ворочая сухим языком.
Осушаю стакан воды и жизнь немного налаживается.
— Ну вот… Вернулись мы поздно, так что Платон мне свою футболку одолжил для сна, а то моя одежда не очень для этого подходила.
— Слава богу, что все хорошо, — зевает Юля. — Радик говорит, что папа чуть не утонул вчера! Он ему запретил заниматься неделю, а то и больше. Знаешь, папа из этого спортклуба прямо не вылезает. Как на работу туда ходит. А ему, похоже, нельзя перенапрягаться. Все-таки возраст.
— Твой отец не такой старый, Юль. Он у тебя еще хоть куда.
И снова натыкаюсь на очень внимательный взгляд Кости.
— Знаешь, мне было бы в разы спокойнее, если бы у него кто-то был… — продолжает Юля. — А то живет один, как сыч. Всё работа да работа, а иногда командировки. Но что я могу? Отец говорит, что ему никто не нужен и что ему хватит нас с Костей и Егором. Но если мы вдруг съедем?
Завтрак, как говорится, перестает быть томным. Одиночества Платон боится, как огня. Мне это мама говорила еще в тот день, когда мы от Дмитриевых в день приезда уезжали.
А ведь задумай Юля с мужем съехать, — не вечно же им в родном гнезде сидеть, — Платон останется один-одинешенек и он это знает.
Мама моя как в воду глядела.
— А вы что, хотите съехать?
Юля мнется и смотрит на Костю в поисках поддержки.
— Не смотри так на меня, — отзывается ее муж. — Это целиком твое решение. Я сделаю так, как ты скажешь.
— Этот наш с тобой детский альбом разбередил мои воспоминания, — вздыхает Юля. — Я ведь правда не могу представить жизни без балета!… Но ведь я папу люблю, как я его одного тут брошу? Особенно после этого приступа?
Накрываю ее ладонь, жестом объясняя, что нет нужды передо мной оправдываться.
"— Я знаю тебя с раннего детства, Юль. И знаю, как много для тебя значит балет. И еще я очень рада, что тебе достался такой понимающий муж.
— Я еще блинчики могу, — отзывается Костя и плюхает передо мной стопку оладий.
Великолепные круглые и пышущие жаром оладьи, к которым Костя подвигает пиалу с вареньем из белой черешни. Варенье узнаю сразу, его тоже готовит Ида Марковна.
При виде этого великолепия я плакать готова. Еда после вчерашнего в меня совершенно не лезет. Язык до сих пор как наждак, а желудок в ужасе после вчерашних доз алкоголя.
И только обонятельные рецепторы бьются в благоговейном оргазме, когда я наклоняюсь ближе к оладьям.
— Эти оладьи… Это седьмое чудо света да и только… Где ты себе такого мужа откопала, Юль?
— Не поверишь, в СИЗО.
Юля смеется. Оладьи она, кстати, не ест. Сколько ее помню, ради балета она всегда держит строгую диету.
