8
0
— Я сказала, нет. Этого достаточно, поверь мне.
Когда за нами приезжает Платон, он сразу чувствует перемену в настроении дочери.
— Что такое? — спрашивает он, глядя на нее в зеркало заднего вида. — Что не поделили?
— Знаешь, Лея, а ты первая, кто смогла сказать мне «Нет», — после паузы говорит Юля. — Это необычное ощущение… Я даже почувствовала себя не с подругой в магазине, а как будто была там… с мамой.
Мое сердце пропускает удар.
Оборачиваюсь в пассажирском кресле и протягиваю Юле свою руку.
— Того, что мы набрали, правда хватит… — мягко говорю ей.
Юля криво улыбается, но ее лицо вдруг вытягивается, а машину резко заносит.
Меньше, чем через секунду, Платон возвращает утраченный над машиной контроль. На ладонях, которыми он вцепился в руль, от напряжения проступили вены. На лбу — серебрится пот.
— Чистый лед, — хрипло говорит он. — Хорошо, что на трассе, кроме нас, никого не было.
Вжавшись в кресло, киваю. Только дома перевожу дух, хотя руки все еще подрагивают, когда я вхожу на кухню, где уже вовсю хозяйничает Костя.
— Как же мне тебя не хватало, — от всего сердца говорю ему.
— Всегда приятно возвращаться домой, где кто-то уже все готовил вместо тебя, правда? — смеется он.
— Эй, — отзывается Юля, пока целует сына. — Но мне ты запрещаешь приближаться к своей кухне!
— Просто тебе передался особый дар от отца. Чтобы кто-то еще так талантливо переводил продукты, я еще не видел!
— Пап, а мама хорошо готовила?
Мы все трое переводим взгляд на Дмитриева.
Платон только вошел на кухню, но почему-то еще не сбросил даже верхнюю одежду. От Юлиного вопроса он спотыкается прямо на пороге.
Понимаю, что так болезненно закусила щеку, что теперь во рту ощущается солоноватый привкус крови.
— Не надо с ним говорить об этом, — тихо говорит Костя. — Ты же знаешь…
— Я думала, что теперь все будет иначе… Ведь теперь с ним Лея… Он же так изменился! Выглядит впервые счастливым! Совсем не такой, как с твоей матерью.
— Угу, — быстро отворачивается к плите Костя.
Но я почему-то не могу не отвести взгляда от его напряженной спины и стиснутых желваков.
Словно Косте во что бы то ни стало нужно удержать те слова, что рвутся сейчас наружу. Мог бы — соврал бы. Но врать он не может, поэтому и старается хотя бы замолчать этот момент.
Но почему? Что не так?
— Помогите накрыть на стол, — сквозь стиснутые зубы произносит Костя.
Я берусь за тарелки, но не могу сдвинуться с места. Смотрю на него. Но Костя делает вид, что грудка в духовке требует все его внимание.
— Я позову папу! — Юля убегает, оставляя меня с тарелками.
И с Костей.
