8
0
И снова целует, а потом двигается быстрее, так что я таю в его нежных объятиях и невесомых поцелуях…
После жесткого варианта со стянутыми его ремнем руками, широко раскрытым ртом и глубоким резким минетом, от которого уже першит в горле, этот секс и тот — как небо и земля.
Будто два разных мужчины. Два разных подхода. Порок и нежность. Греховность и целомудрие. Если бы пришлось выбирать между этими мужчинами, я бы не смогла сделать выбор.
Как в нем уживается такие противоположности, не знаю.
Вскрикиваю, когда он опускает руку туда, где наши тела соединяются.
В пустой спальне эхо моих стонов будоражит меня саму. Я двигаюсь, откликаясь на его движения, расслабляюсь…
И Платон вдруг отталкивается от кровати, подхватив меня за талию, и садится на пятки. Я сижу на нем, но он помогает и, даже будучи снизу, ударяет бедрами так, что перед глазами темнеет.
— Лея, — шепчет он, не отрывая от меня глаз, — Лея…
Я двигаюсь рывками, запустив пальцы в его волосы.
Я хочу услышать признание. Но сейчас его голос такой, такой… Надтреснутый, будто ему больно говорить. Как если бы у него была ангина.
Какого черта?...
Он снова меня целует, впивается в мои губы, вжимая полностью в себя, обхватывая руками так, что сдавливает грудную клетку, и я не могу сделать нормальных вдох.
Дышу быстро и часто. Или это оттого, что он принимается двигаться точно также? Быстро. Полностью внутри моего тела. Во мне.
Откидываюсь назад, упираясь одной рукой в кровать.
И там будто касается нужной кнопки. Одно прикосновение большого пальца, смоченного его же слюной, и я падаю в пропасть, объятую огнем. Сгораю заживо.
Перестаю контролировать себя. Свое тело. Действия. И слова.
И последнее хуже всего.
Все, что я держала за семью печатями столько лет, обрушивается на Платона вперемешку с моими стонами. Мои желания, о которых он только читал в том альбоме, но которых было куда больше и которые я честно пыталась сдержать все это время, вырываются на свободу.
Глупо звучит, но во всем виновата елка.
И близость праздников.
А еще слишком много хорошего секса, который дарил незабываемые эмоции.
Вот они-то и переполнили котел, в котором кипели все эти годы мои чувства. Зря я в последние дни еще и накрывала его крышкой. Только ускорила неминуемый взрыв.
Платон снова прибегает к прерванному акту, как к единственному средству контрацепции.
