Отец лучшей подруги

— Ну и ну, сестренка! Чего тебя так тянет на сморчков?

Отмахиваюсь от него и забегаю к себе в комнату, беру рюкзак, но Яков не отстает.

Распахиваю шкаф, беру все необходимое. Дольше всего ищу купальник. Это не вещь первой необходимости, которая пригодилась бы мне в Питере.

Хочу быстрее вернуться. Не хочу, чтобы Платон выслушивал всю ту грязь в одиночестве, ведь именно поэтому он меня и отослал собирать вещи.

Сердце бьется невпопад, а проклятый купальник все не попадается.

Господи. Он со мной встречается, а еще хочет, чтобы я жила у него! Пусть и временно скорей всего, но все равно ущипните меня.

— А Юля в курсе? — тянет Яков.

— Не смей, — цежу брату. — Даже не думай ей ничего говорить первым! Я сама расскажу, без твоей помощи!

— Да я просто пытаюсь понять, может ты с ней и дружила все это время из-за ее секси-шуга-деди*? А, Лея? Хотела быть поближе к ее отцу?

— Не суди по себе, Яков. Я не имею привычки дружить с людьми ради выгоды. Это к тебе вчера приходила твоя бывшая, которая обвиняла тебя в том, что ты резко стал приносить кофе ее подруге, у которой есть связи в нужном тебе театре.

— А что делать? У меня же нет богатого папика, который будет за красивые глаза меня обеспечивать.

Запихнув в рюкзак гору вещей, а заодно и найденный купальник, шумно закрываю молнию.

— Знаешь, Яков, не перестаю удивляться тому, что мы с тобой вообще родственники.

Подхватив рюкзак, лечу обратно в коридор. Замечаю на кухне движение. Это незнакомый мне Сережа юркает обратно за дверь. Он не Яков, не может с невозмутимым видом подслушивать.

А в коридоре обстановка дружелюбнее не стала.

Платон стойко выслушивает мамины обвинения в том, что он «волк в овечьей шкуре», что она ему доверяла, а он «позарился на ее золотко».

Мама до сих пор держит его в предбаннике, в верхней одежде, но при виде рюкзака с вещами ее плечи опускаются и она сдувается, как лопнувший шарик. Притягивает меня к себе так, что чуть не душит.

Не могу ни вдохнуть, ни поймать тяжелый рюкзак, который сползает с плеча.

— Лея… Лея… Бедовая ты моя, девочка. Ты уверена, что хочешь этого?

Платон реагирует молниеносно — подхватывает рюкзак за секунду до того, как он падает на пол, и забирает себе. Заметив этот обыденный жест, мама почему-то громко всхлипывает.

— Не думай, что можешь использовать мою девочку, а потом просто отправить ее с вещами восвояси, — она кивает на рюкзак, который Платон держит в своей руке. — Ты вообще любишь мою дочь, Платон? Насколько для тебя все это серьезно?

Вид у Платона становится такой, как будто ему выпал на экзамене вопрос, к которому он не готовился. Но он быстро берет себя в руки.

— Серьезно, — отвечает он.

«Не признался он тебе, видишь, Лея? И не признается, не дождешься!». Взять бы этот призрак и расстрелять, так ведь не выйдет.