8
0
Не зная о том, что своими словами ставит под угрозу наши жизни и легко может спровоцировать ДТП, мама громко и четко продолжает:
— Кстати, Дима тобой очень заинтересовался! Весь вечер меня про тебя расспрашивал. Его очень впечатлило то, что ты служила в армии, он ведь и сам фанат единоборств… И честно, говоря, Дима куда симпатичнее Сережи, но зато Сережа перспективнее.
— Мам, давай в другой раз…Не хочу знакомиться с Сережей. С меня Димы хватило.
Платон жмет по газам, подрезая какую-то тачку. В тишине салона ему все прекрасно слышно.
— Да я бы рада в другой раз, но Сережа-то уже здесь!
— Скажи, что сейчас будешь, — скрипит зубами Платон.
Оглядываюсь на него.
— Ты хочешь отвезти меня домой? — зажимаю телефон ладонью.
Машина быстро несется по бульварам и проспектам, и я понимаю, что Платон давно повернул к моему дому. По-видимому, едва заслышав мой разговор с мамой.
— Скажи маме, что сейчас будешь дома, — только и отвечает Платон.
— Мам, я сейчас буду, — послушно повторяю.
Что он задумал? Скинуть меня очередному жениху? И я еще переживала, будто он решит, что один подаренный медведь значил бы для меня слишком много, чем просто плюшевая игрушка?
— Слава богу! Жду тебя, Лея, — мама отключается.
"Вот уж вряд ли.
Беги, Сережа, беги, пока не поздно.
— Почему ты решил ехать ко мне? Ты ведь говорил, что у тебя для меня сюрприз…
— А сюрприз никто не отменял. Нам поэтому и надо к тебе заехать. Возьми дома купальник.
— Эээ… ладно. Но мне нельзя в бассейн или сауну после операции…
— Она назначена на четверг, а сейчас вечер вторника, — отрезает Платон и вдруг как будто делает над собой усилие и добавляет уже мягче: — И я знаю все, что нельзя делать после, не волнуйся.
— Ладно… Просто пощади их чувства. Что Юля, что мама… Они мои самые близкие люди.
— И все-таки это не повод терпеливо сносить все, что они говорят и делают. Например, что сказала тебе Юля, когда мы были в Каннельярви?
Мысленно переношусь в уютную кухню Иды Марковны и язык, как наяву, щиплет соленый арбузный привкус.
— Спросила, может, мне забеременеть, чтобы привязать к себе мужчину, — отвечаю бесцветным голосом.
Платон качает головой.
Платон тормозит на красный и оборачивается ко мне.
— Может, мне и плевать на чувства других людей, но пойми, бесполезно постоянно подслащать эту пилюлю. Каждый будет считать себя вправе обидеться и высказать нам все, что они думают о том, что их, в общем-то, не касается. Что Юля, что твоя мать. Я-то готов к последствиям, а ты, Лея?
Машина снова трогается. Я не отвечаю. На лобовое стекло равномерно сыпятся хлопья снега, и я завороженно слежу за дворниками.
— Иногда Юля просто невыносима… — продолжает Платон.
