7
0
Я словно наяву вижу, как Березин так же самозабвенно целует другую. Не меня, а Марину. Как они поднимаются к ней, срываются, стоит только переступить через порог. Он так же сдирает с нее одежду, а она льнёт к нему, изнемогая от желания, как мартовская кошка.
Представляю, как он бесится, когда я начинаю бомбить звонками, как шепчет ей, чтобы подождала и, стиснув зубы, отвечает на звонок надоедливой жены.
Будто кто-то вылил за шиворот ушат ледяной воды. В груди обрывается, дыхание выбивает из легких, и это бестолковое желание, еще мгновение назад дурманящее мозг, сгорает, как дешёвая свеча.
Не чувствую ничего, кроме пустоты. Деревенею.
— Кирюша, любимая, — шепчет Леша, наглаживая мне бедра. Его движения рваные, нетерпеливые, в штанах бугор, выдающий полную боевую готовность.
А у меня напрочь отрубает все. Высыхаю полностью за долю секунды.
Он лезет под белье, а мне неприятно.
— Стой… — едва слышу сама себя. Губы не слушаются.
Березин точно ни черта не слышит, продолжает напирать.
Раньше мне нравилось, когда он вот так срывался. Когда от страсти контроль летел в бездну. Это было кайфово. Раньше. Когда мы были только вдвоем без тени предательства за спиной.
— Стой! — в этот раз получается громче.
— Да, Кирюш, — взгляд шальной.
— Не трогай меня.
Глаза печет, кажется, я готова зареветь.
— Чего? — он не понимает. Я тоже уже ничего не понимаю, и только одно знаю наверняка. Я не хочу, чтобы он меня трогал.
— Отпусти.
— Кир…
— Опусти, я сказала, — толкаю его в грудь. В этот раз сильно, без притворства, и Березин, пошатнувшись, отступает.
У него на лице такая растерянность, что хочется выть. Он не понимает. Он никогда не поймет!
Я сползаю со стола и проскакиваю мимо мужа в коридор.
— Кира! — несется следом за мной, но я уже залетаю в комнату и захлопываю дверь на задвижку, — Что на тебя нашло?"
"— Уходи, — прижимаюсь спиной к двери и сползаю на пол.
В груди все рвется от боли. Я ей захлёбываюсь.
— Кира! — хлопает ладонью по двери, — открой немедленно.
— Уходи, — сиплю, пытаюсь совладать с дыханием, но оно с хрипами рвется наружу, — уходи.
— Кирюш, пожалуйста…
— Уходи.
Он не уходит. Я слышу, как Березин сползает на пол с той стороны.
Мы сидим с ним спиной к спине, между нами дверь и тонны вранья, которые я так и не смогла проглотить.
* * *— Кир, — тихо произносит Леша, но я отчетливо слышу каждое слово, — ты когда-нибудь сможешь меня простить?
Зачем он задает такие вопросы? Разве на них есть ответ? Разве можно взять и решить: все, сегодня переворачиваю страницу, прощаю и забываю. Это сложно, может, даже невозможно.
— Я не знаю.
— Я так жалею, о том, что сделал.
— Взаимно.
— Мне все казалось, что не делаю ничего плохого, понимаешь? Казалось, что просто игра, из которой я выскочу в любой момент, стоит только захотеть.
