На крыльях

– Электричество вырубили. Антон, что она делает у вас? – спросила я и поняла – он услышал отчаяние в моем голосе.

– Приехала в гости к брату, – отозвался парень, естественно тотчас поняв, о ком речь.

Меня вдруг охватило отчаяние.

Ну почему она – там, с ним?! А я – так далеко?!

Как же я ее ненавижу.

– И это все, что ты можешь сказать? – выкрикнула я.

– Катя, – терпеливо сказал Антон. – Успокойся.

– Как я могу быть спокойна? Она там, она рядом с тобой! – вновь не сдержала себя я.

– И что? Это как-то может повлиять на наши отношения? – с раздражением спросил Антон и сам же себе ответил: – Нет.

И добавил:

– Ты сейчас сама себя накручиваешь, Катя. Понимаешь?

Я молчала.

– Мы говорили с тобой о прошлом, – уже более мягким голосом напомнил Тропинин. – Его возвращение мне не нужно.

– Тебе – нет. А ей – да, – отрывисто ответила я, понимая, что не должна закатывать Антону истерики. Но ведь он не понимает, на что способны влюбленные до безумия женщины! Алина может пойти на любую подлость! Как с фотографиями, как с письмом-угрозой – я не сомневалась, что их присылала она. Кто еще может опуститься до такого?

Тот, кого с головой погребли чувства.

Тот, чье достоинство – под грудой камней, именуемых любовью.

Тот, кто мечтает вновь взобраться на разрушенную гору по ступеням из чужих костей.

Я не стану ступенью. Она не ступит на меня. Не взойдет по моим костям на вершину своего безумия, именуемого любовью.

Я встала напротив окна, сжимая телефон и глядя во всепоглощающую ночную тьму, густо окутавшую дома.

Тьма манила. Звала. Обещала.

И мне хотелось стать частью этой тьмы и проникнуть в самое сердце Лесковой, чтобы разгрызть его напополам.

Никогда не думала, что могу так ревновать.

– Мне нет до нее дела, – отрывисто сказал Антон. – Поняла меня, Катя? Поняла?

Я молчала, любуясь тьмой. Из-за снега она не была абсолютной, но в этом было ее очарование. Абсолютная тьма – слепа. Мне хотелось видеть ясно.

– Поняла? – повтори Антон, повысив голос.

Я отчего-то улыбнулась, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

– Поняла? Ответь мне. Черт подери, да хоть слово скажи!

Молчание выводило Тропинина из себя – я помнила это с лета.

– Она делала отвратительные вещи, – тихо произнесла, чувствуя на глазах непрошеные горячие слезы.

– Ты слишком эмоционально это восприняла, – произнес парень. Кажется, он не ожидал от меня подобной реакции. Ведь казалось бы – в дом, где он жил вместе с друзьями, приехала его бывшая – формально, к своему брату. Что в этом такого? Зачем закатывать из-за этого истерики?

Но это было не истерикой, это было предчувствием.