На крыльях

«Она меня за это живым отсюда не выпустит», – подумал Келла с ужасом, отлично зная, что такое разъяренная Королева. И аккуратно задвинул рамку, снимок и осколки под стол, понадеявшись, что женушка ничего не заметит. А когда заметит – его тут не будет.

Услышав стук, парень, было, обрадовался, думая, что вернулась Ниночка, однако следом послышался голос Виктора Андреевича, и синеволосый только мысленно чертыхнулся. Вот уж с кем он не собирался встречаться, так это с батей Журавлем.

Дядя Витя попытался открыть дверь, однако у него ничего не вышло, и Келла облегченно вздохнул.

Однако он рано радовался – спустя секунд двадцать Нинкин отец вернулся вместе с ножом и стал методично открывать им замок снаружи. Квартира Журавлей была достаточно большой, чтобы на другом ее конце он не заметил тусклый свет в гостиной, где сидели жена и дочь. А те, в свою очередь, не слышали дядю Витю."

"Келла, явно стараясь избежать встречи со своим дорогим тестем, недолго думая, залез в шкаф. В тот самый, куда Ниночка недавно утрамбовала платье. В шкафу было ужасно тесно и не уютно, однако платье пахло Ниночкиными духами: горьковатыми, едва заметными, дразнящими, и Келле на ум пришли фильмы, где тот или иной в меру извращенный персонаж брал женские вещи и зарывался в них носом, блаженствуя.

Следовать подобному примеру Келла не стал – замер и прислушался.

Когда дядя Витя спустя десять секунд оказался в комнате Нины, то крайне удивился. В ней никого не было.

Однако же он отчетливо слышал подозрительные звуки и голос именно отсюда! Да и запереть снаружи комнату было невозможно – если только ножом.

«Спрятался», – подумал мужчина, что Сережа услышал его и решил обмануть.

И дядя Витя, включив свет, решил обшарить всю комнату.

Он не сомневался, что в ней кто-то есть, и этот кто-то – его нерадивый сын, который получит взбучку. Совсем от рук отбился!

К тому же взгляд его упал на красную простую зажигалку, которая случайно вывалилась на пол из кармана Келлы.

«Курит, мерзавец, – подумал Виктор Андреевич гневно. – Я ему покурю. Я ему этой зажигалкой волосы на башке куриной подожгу».

И с этими мыслями он распахнул шкаф, в котором обустроился Келла.

Синеволосый парень сидел, закрыв глаза и по-турецки сложив ноги на чем-то пышном и белом.

Казалось, что он медитировал. И тревожить его было даже как-то неловко.

Дядя Витя опешил и резко закрыл дверку, решив, что ему это все почудилось.

«Матерь Божья. Быть того не может», – подумал он растерянно и открыл шкаф заново.

Теперь Келла открыл глаза и смотрел снизу вверх на Нинкиного отца, у которого появилось весьма уморительное выражение лица: рот приоткрыт, словно в немом крике, брови удивленно вздернуты, а в увеличившихся в размерах глазах – настоящая бездна отчаяния.

Нет, не почудилось.