Дважды коронован

– Не надо! Ну пожалуйста!

Сначала из гомона прорезался чей-то густой, глубокий, но все-таки неокрепший голос, а затем из влажного тумана прорисовался юный арестант, которого Спартак приметил еще на сборке.

Парень только-только перешагнул порог совершеннолетия, еще не загрубел и уж тем более не заматерел. Правильной формы лысая голова, не сказать, что женственные, но все-таки мягкие, смазливые черты лица, кожа еще по-юношески нежная. Еще на сборке Спартак сочувствующе покачал головой, предрекая ему незавидную судьбу. И неудивительно, что бровастый взял его в разработку.

В камере он просто сально подмигивал пареньку, а сейчас предпринял попытку прислонить его под шумок.

– Да ты не бойся, сладкий, тебе понравится!

Юноша с перекошенным от ужаса лицом подбежал к Спартаку, в панике попытался ухватить его за руку, но промахнулся, поскользнулся, плюхнулся на мокрый пол, но тут же поднялся, спрятался у него за спиной и взмолился, хватая Спартака за руку:

– Помогите! Пожалуйста, помогите!

– Только трогать меня не надо, – поморщился Спартак."

"Каким бы смазливым ни был этот юнец, его прикосновения ничего, кроме оскомины, не вызывали.

Бровастый попытался обогнуть Спартака, чтобы схватить паренька, но наткнулся на вытянутую руку.

– Волан, только один вопрос.

– Да, Спартак.

– Этот чудила накосячил? Может, мыло с пола поднял, а? Только без балды!

Слышал Спартак о такой банной разводке. Моется зэк, как бы случайно роняет мыло, а новичка просит его поднять. Вежливо просит, по-дружески. А по тюремным законам с пола поднимать ничего нельзя. Тем более в бане, где все моются голышом. Поднял мыло, значит, опоганился. Это раз. Значит, дал понять, что готов и нагибаться, и подставляться.

Это два... Короче говоря, бывалый и озабоченный зэк легко может сделать из такого простачка жертву полового произвола. И никто ему не помешает, потому что косяк имел место быть.

– Не было такого, – покачал головой бровастый.

Он демонстративно прошелся взглядом по груди и плечам Спартака, выражая легкое недоумение по поводу того, что на крутом бригадире нет ни единой татуировки. Шрамы от пуль, ножей и кастетов есть, а наколок нет.

– Тогда в чем дело?

Может, Спартак и первоход, но связываться с ним опасно. Он и сам по себе сила, и на воле у него серьезные люди.

К тому же у него есть деньги, вдруг и Волану что-то с барского стола перепадет? Какой зэк не думает о своей выгоде?

– Ну, может, я ему очень нравлюсь, – хмыкнул бровастый.

– Не нравишься! – пискнул юнец.

– Цыц, Сахарок! Гы-гы! Петушок на палочке!

– Пусть будет Сахарок, – усмехнулся Спартак. – А Петушка он еще не заслужил, тем более на палочке. Вот как заслужит, тогда и поговорим!

– Зачем ты за него подписываешься? – скривился Волан. – Я же вижу, не нужен он тебе.